Шкатулка императора
Шрифт:
– Да где это видано, чтобы парламент поощрял такое издевательство над языком своей страны. Спокойно наблюдал, как грабят национальные музеи и уродуют молодежь, вдалбливая рекламу чужих корпораций. Лозунг «Иван, не помнящий родства» заменили на «поколение Пепси», но суть осталась прежней. У двадцатилетних в головах кроме кричалок о «Клинском» и «Спартаке» ничего нет. Единственная страна в мире, где не было работорговли, теперь выращивает.
Она замолчала, усердно поправляя парик.
– Что-то я расшумелась с утра. Лида, давай-ка пить чай.
Едва
Варе подумалось, что, наверное, прежде хозяйка предпочитала кофе с коньяком, но с годами от этого удовольствия пришлось отказаться, и теперь только крепкий чай остался у нее той редкой радостью, которую пожилая и не очень здоровая женщина могла себе позволить. Девушка украдкой взглянула на хозяйку. Та, прикрыв глаза, медленно касалась полными, густо накрашенными губами тонкого края чашки и делала едва заметный глоток. Широкое лицо женщины было ухоженным, умело скрывая года и накопившиеся болезни. Очевидно, они не давали хозяйке легко двигаться, но железная воля и большое количество процедур для располневшего лица остановили для него время. Властный характер прятался за сохранившиеся благородные черты и макияж. Девушке подумалось, что так должна была бы выглядеть королева-мать из классического средневекового романа.
– Ты о чем-то хочешь спросить, деточка? – не отрываясь от чаепития, спокойно произнесла хозяйка.
– Я, – растерялась Варя. – Мне показалось, что, когда вы сказали об отсутствии рабства в России, вы подразумевали Русов. Ведь только крепостное право, которое начал вводить Алексей Михайлович и законодательно укрепил сын – Петр Первый, можно сравнивать с рабством. До этого крестьяне обрабатывали те клочки земли, которыми владели. В Новгородской республике таких крестьян называли смердами, но они были свободны и могли передавать по наследству свои земельные наделы. Впрочем, и позднее, при всех Романовых, ни на русском Севере, ни в Сибири, ни в южном казачестве крепостное право так никогда и не прижилось.
– Браво, девочка! – Софья Львовна ласково посмотрела на Варю. – Я рада, что не ошиблась в тебе. Горцы Кавказа, которые так бравируют своей независимостью, и в подметки не годятся тем, кто жил на землях России. Потомки Русов никогда не воровали людей и не торговали ими, потому как знали, что такое свобода, и ценили ее больше всего на свете. Во все времена к ним тянулись иноверцы, и все жили в мире. Вот откуда появилось огромное государство с несметными богатствами, которое сильные мира сего всегда хотели порвать на куски. Правда, с заморскими принцессами русскому престолу не повезло.
– Вы имеете в виду Зою Палеолог? – попыталась угадать Варя.
– Нет, деточка, –
– Вы говорите о Гольштейн-Готторпской династии?
– Конечно, – возмущенно фыркнула хозяйка. – Род царей Романовых пресекся по мужской линии после смерти Петра Второго, а по женской – после того, как в 1761 году умерла Елизавета Петровна. Полтора века фамилия Романовых просто передавалась на бумаге. Не забывай, что и Екатерина Великая была принцессой Анхальт-Цербской. При всех ее заслугах.
– Если мне не изменяет память, – скромно добавила Варя, – мать Петра Второго, внука Петра Великого, тоже была Брауншвейгской принцессой, урожденной Шарлоттой Софией.
– Увы, это так. Большевики расстреляли Николая Второго, как Романова, хотя в нем текла всего лишь одна сто двадцать восьмая часть крови царской фамилии. Все реформы Петра Великого вместе с задуманной империей канули в лету. Германцы посеяли в душах русских не только антисемитизм, они стерли память об их великих предках, которые никогда не позволяли себе жить за счет других. Потомки Русов всегда были работягами, а вот правили ими всегда пришлые. Начиная с Рюрика, они врут русским и переписывают их историю. Правда, только потому, что русские позволяют это делать!
Воцарилась тишина. Сидевшие за огромным столом почувствовали себя сопричастными к чему-то очень значимому и не шевелились. Даже Ниночка, нахмурив бровки, пыталась разобраться в услышанном нагромождении имен и дат.
– Признаться, я тоже удивлена, – первой отважилась нарушить молчание Варя. – Работаю в библиотеке два года и вижу, что читают. Вернее, что заставляют читать наших современников. Такое впечатление, что кто-то целенаправленно наводняет и рынок, и библиотеки чтивом. Это даже не плохая литература, порой, это просто мерзость какая-то. Руки хочется помыть от таких книг, а их номинируют на премии. И вручают! Теперь почти никто не читает классиков. А уж исторические книги вообще очень редко берут. Никто не хочет сам разобраться в истории Руси, а вот ругают все, особенно, правителей. Даже Петра Первого.
– Ничего удивительного, – парик дрогнул, словно задетый эхом громкой баталии, – кликуши были всегда. Чем меньше человек умеет делать сам, тем громче и убедительнее его речи. Неучам, обвиняющим Петра Великого, стоило бы почитать учебник истории. Тогда бы они узнали, что Карл Второй, правящий примерно в то же время в Англии, приказал выкопать трупы убийц своего отца и четвертовать их. В России жестокости хватало, но покойников не трогали, пока жили по вере. Ошибка коммунистов была в том, что они пытались заставить огромную страну поверить в нового идола, уничтожив все существующие конфессии. Им не поверили.