Шипы и розы

Николас Робин

Грейс вспомнила, как очень состоятельные Тремонты купили было участок земли за городом, возле фермы Гринов, надеясь, что тихая сельская жизнь убережет пятнадцатилетнего Джонни от беды, а Дженелл избавит от застенчивости. Но у них было слишком много забот, чтобы заниматься детьми. Они платили за проделки Джонни и вздохнули с облегчением, когда у Дженелл появился приятель, который развлекал ее.

Грейс поняла, что Джонни прав. Тремонтам никогда не были нужны Джонни и Дженелл. С чего бы им вдруг понадобилась Грейси?

— Я хочу воспитывать

Грейси здесь, в Эшвилле, — продолжал Джонни. — Но суд не примет решения в мою пользу, если я не смогу обеспечить ей лучшую жизнь, чем мои родители.

— Это не значит, что тебе обязательно жениться, — настаивала Грейс. Интуиция подсказывала ей, что нужно быть осторожной.

— Мой адвокат утверждает обратное, — резко возразил Джонни. Очевидно, женитьба была не первой попыткой решить эту проблему. И Грейс стало ясно, что теперь он непременно хочет последовать совету адвоката и жениться, жениться на ней. — Я понимаю, что прошу слишком многого. Но я готов компенсировать неудобства, оплатив закладную на твою ферму, каким бы ни было решение суда.

Щеки Грейс залила краска. Джонни заплатит, чтобы она вышла за него. Яснее не скажешь — привлекательной женщины он в ней по-прежнему не видит.

— Когда меня назначат опекуном Грейси, а мать снова займется светскими приемами, мы сможем развестись.

Вот и все.

Грейс вспыхнула от возмущения. Она вновь почувствовала себя пятнадцатилетней девочкой, которую приводит в отчаяние то, что Джонни не видит в ней женщины. Женщины, влюбленной в него…

Сердце ее отчаянно колотилось. Нет, она не может пойти на такое.

Грейс уже было решилась сказать об этом Джонни, когда вдруг увидала, как он смотрит на Грейси — со страстным желанием защитить, и одновременно с каким-то отчаянием. Джонни — Джонни, для которого всегда существовали только его мотоциклы, выгодные дилерские операции и ремонтная мастерская, которую он открыл в Чикаго, — теперь нуждался в ее помощи из-за Грейси.

Девушка вдруг обнаружила, что в салоне наступила тишина и кресло больше не скрипит. Грейси сидела, наблюдая за взрослыми. Глаза малышки выдавали тайную печаль.

Грейс охватило ощущение безысходности. Она лишь шепнула Джонни:

— Не знаю. Я должна подумать.

Но она не в состоянии была сосредоточиться, пока он стоял рядом. Девушка направилась к столику и заставила себя улыбнуться Грейси. Подняла кресло на максимальную высоту — и была немедленно вознаграждена: на лице Грейси появилась улыбка — малышка наклонилась, чтобы взглянуть на оставшийся где-то далеко внизу пол. Грейс не стала сажать ее на специальный детский стульчик — пусть почувствует себя большой.

— Знаешь, просто сделай немножко покороче.

Голос Джонни словно споткнулся о мрачный взгляд Грейс.

Она повернула девочку лицом к зеркалу.

— А ты, Грейси, какую хочешь прическу?

Малышка уставилась на свои розовые теннисные туфельки. Джонни направился к ним, но на этот раз взгляд

Грейс уже недвусмысленно приказал ему остановиться.

— Как у тебя, — произнесла наконец малышка.

— Прекрасный выбор, — улыбнулась Грейс.

Она была тронута. Никто никогда еще не пытался ей подражать.

Повязав Грейси розовую накидку, она принялась за работу. Чувствуя на себе пристальный взгляд Джонни, девушка спрашивала себя, заметил ли он, что ее каштановые волосы — когда-то такие длинные — теперь аккуратно подстрижены до плеч, видит ли ее легкий макияж и модный хлопчатобумажный джемпер поверх свежей белой футболки. Она вспомнила неряшливую одежду и неухоженные волосы той старшеклассницы, какой была когда-то. Нет, она не была девочкой, которую приглашают на школьный бал. Но ведь в те времена, хотя и на свой лад, Джонни тоже не был таким мальчиком.

Она разделила на пряди шелковистые детские волосики. Джонни в это время кружил по парикмахерской. Его прямой нос морщился от удушливых ароматов растворов и шампуней. Мужчина пристально разглядывал развешанные по стенам фотографии моделей с искусно сделанными прическами, задержался у кассы. Позади нее Грейс повесила портрет Элвиса с челкой — как дань уважения прошлому.

— Я помню эту фотографию, — сказал Джонни.

Ну, конечно же, он помнил. Ее родители были фанатами Элвиса — пик популярности его фильмов и песен пришелся на то время, когда им было по тридцать и они полюбили друг друга. Холл и гостиную старого дома на ферме, где Грейс жила после их смерти, украшали плакаты и фотографии Элвиса. Лишь однажды она танцевала с Джонни — именно в этой гостиной, под медленную мелодию Пресли «Я не могу не полюбить тебя».

Грейс отогнала охватившую ее печаль и критически посмотрела на Джонни. Красавец — модная стрижка, сексапильная прядь на лбу. С челкой он был бы неотразим — точь-в-точь молодой Элвис.

Он обернулся и тоже взглянул на нее. По привычке скрывая свои чувства, Грейс высокомерно произнесла:

— Шампунь и приличная стрижка делают чудеса.

Джонни вспыхнул:

— В городе у меня есть свой парикмахер.

Грейс отвернулась, скрывая усмешку. Ей не хватало бодрящих стычек с этим парнем. Она скучала по Джонни. И прежде чем ей удалось остановить себя, девушка представила, — как не раз делала прежде, — что бы произошло, пожелай он и в самом деле жениться на ней.

Но он вернулся, чтобы спасти малышку Грейси.

Им надо еще поговорить, поэтому Грейс принялась поспешно приводить в порядок детскую головку. Девушка знала, что означает это позвякивание ключами в кармане: терпение Джонни явно на исходе.

Джонни подавил желание провести рукой по волосам. Ему и в самом деле следовало пойти к парикмахеру, но в это кресло он не сядет ни за что! Чтобы ему вокруг шеи повязали этот розовый слюнявчик?..

А Грейси, казалось, была довольна стрижкой. Ее улыбка словно проникала прямо в сердце Джонни.