Шикша
Шрифт:
Затем я села, прислонилась к какому-то поваленному стволу берёзки, и минут десять подремала. Мне сегодня везло — то ли из-за того, что сегодня был ветер, то ли из-за того, что утром туман стелился прямо по земле, но гнуса, считай, и не было. Поэтому я расстегнула куртку, стянула сетку и капюшон и так вот сидела, подставив лицо северному солнышку, но всё же следя одним глазом за обстановкой.
Это-то меня и спасло. Когда на болото опустились тени, я не поняла. Раздался хлопающий звук и вдруг мелькнуло что-то белое, но я рассмотреть не успела.
Не знаю, как я сориентировалась, но успела вбежать
Вне себя от ужаса, я забилась под вывороченное ветровалом корневище и так сидела, вжимаясь в жирную глеистую землю, долго, очень долго, пока страшные звуки не совсем утихли.
Что это было?
Но возвращаться выяснять я не решилась. Наоборот, быстрым шагом пошла дальше, прочь от этого странного места.
Примерно через час я вышла из лесу на открытое пространство, с каменистыми россыпями. Внимательно осмотревшись, я перебежками, рванула к зарослям впереди. Это опять были всё те же ёлки, лиственницы и берёзки.
Прошла немного вглубь и наткнулась на участок, на котором кто-то ранее рубил деревья. Но не так давно, на земле валялись свежие щепки. Пни, поваленные стволы, и даже топор — всё было.
От неожиданности я присела в кустах и долго сидела, ожидая, что сейчас выйдут лесорубы и схватят меня. Но никого не было.
Я ещё немного посидела, а потом пошла дальше. Здесь следов было много, видно, что этим участком часто пользовались. Крадучись, я шла вперёд, ориентируясь на следы, но чуть в стороне, чтобы меня не заметили. Началась гористая местность, идти среди камней было трудно. На одном я чуть не подвернула ногу, когда кусок щебня резко поехал вниз. Но удержалась, ухватилась за куст ольховника.
За густыми кустами обнаружился вход в полузаброшенную штольню (так называемую «дикую штольню»). Он был слегка обвалившийся, но судя по тому, что камни побольше аккуратно стащили в кучу, этой штольней активно пользовались. В доказательство здесь стояла тачка, брошенная деревянная лестница, носилки и перевёрнутые деревянные ночвы.
Интересно, в этой ли штольне добыли те два изумруда, которые теперь у меня? Неужели здесь жила? Если это так, то становится более-менее понятна вся эта суета, которая в последнее время происходит в тайге. Вот только мне не ясно кто всем этим занимается.
Я пока осматривала всё из кустов. Решила, что посижу немного, если всё будет тихо — только тогда выйду. В том, что это правильное решение, я убедилась, когда буквально через пару минут из-за деревьев вышли двое. Вид, честно скажу, у них был не очень. Заросшие, с сальными волосами, донельзя грязные, они шли и яростно ругались между собой. Слов я не слышала, было далековато, да и ветер дул от них в другую сторону.
Так что вопрос с тем, кто всем этим занимается отпал сам по себе. Но сразу появился другой вопрос — кто эти люди? Неужели это они убили Нину Васильевну? А если они, то почему не сразу, а почти через неделю после её исчезновения из нашего лагеря? И почему она была там, на холме, одна?
Я вжалась в кусты, надеясь, что они не заметят меня. Хорошо, что мой костюм и энцефалитка были цвета хаки и в листве меня вообще не было видно, особенно если не присматриваться.
Я продолжила наблюдать за ними. Сперва они постояли, немного
Некоторое время ничего не происходило. Второй вытащил папиросу и закурил. Но не успел он докурить, как вылез первый. С лопатой.
Они что-то пообсуждали, затем бросили лопату и очень быстро пошли куда-то дальше.
А я осталась сидеть в кустах и не знала, что делать. Пойти туда, откуда они пришли, или туда, за ними? Немного подумав, я решила, что идти за ними более опасно, чем туда, откуда они пришли. Судя по тому, какие они злые, случайная встреча с ними не закончится для меня нормально. Поэтому я потихоньку, крадучись, пошла в ту сторону, откуда они пришли.
Дорожка была хорошо протоптана, значит здесь они ходят туда-сюда постоянно. Но хорошо, хоть кусты густые. О том, что я могу наткнуться на других людей, или на собак, я старалась не думать.
Я сейчас вообще особо старалась не думать. Всё было настолько ненормально и странно, что, если начинать думать, можно вообще сойти с ума.
Нога подвернулась на скользком корне, и я упала на колено, больно ударившись. Некоторое время я сидела на земле, сжав зубы и схватившись за ушибленную чашечку. Слёзы унять я не смогла. Да и не от кого мне было скрываться и демонстрировать выдержку, поэтому они побежали по щекам. Я лишь старалась не зареветь в голос. Мне повезло, что от удара я скукожилась на земле в кустах — совсем рядом, прямо со мной, прошли ещё четверо.
Такие же грязные, как и те двое.
Они курили и разговаривали. Смысл разговора я не поняла, хоть и прислушивалась, как могла. Один из них сказал что-то типа:
— Пузырь сказал слева!
Другой мужчина злобно ответил:
— Да манал я твоего пузыря и тебя вместе с ним! Мы будем справа!
И они опять начали ругаться, в ход пошли такие маты, что я сидела в кустах и краснела. Наконец, они прошли мимо меня и пошли дальше. Меня они не заметили.
Я немного ещё посидела в кустах, но никто больше не шел.
Тогда я встала и пошла вперёд, туда, откуда они вышли.
Должна же я разгадать эту загадку!
Я прошла немного по тропинке и опять затаилась в кустах ольховника. И было отчего. Прямо передо мной был двор — не двор, в общем, довольно широкая горизонтальная площадка, на которой находились две достаточно немаленькие избушки, причём одна из них совсем новая, недавно срубленная. Рядом стоял охотничий лабаз на четырёх высоченных, с два-три моих роста, длинных «ножках». А между новой избой и лабазом был чум. Да, да. Самый обычный чум, но только не из оленьих нюков, а из брезента. Так называемый «летний чум». Этот был небольшим и изрядно закопчённым. Я уже научилась немного разбираться. То есть такие чумы ставили вместо летней кухни, чтобы готовить там еду. Я, крадучись, прошла чуть ближе — в нос ударил странно знакомый запах. Каша — не каша? Котлеты — не котлеты?