Шикаста
Шрифт:
Где? Где былое величие?
Высокими они были — что ж, рост, пожалуй, не уменьшился. Но суть и сила их исчезли. Длинные, тощие, шаткие призраки-прислонюхи, стремящиеся опереться о воздух, неуклюжие, пустоликие, сливающиеся с пыльной завесой. Приближаясь, эти нескладные явления вырастали числом и ростом. Навстречу шагали представители племени, которое я когда — то, в прошлое посещение, пытался предостеречь и поддержать. Впустую, как оказалось. При виде их не смог я удержать горестного вопля, отозвавшегося таким же, как мне сначала показалось, воплем толпы гигантов. Но нет, они всерьез считали, что испустили грозный боевой клич. Наивная публика. Что-то смехотворное сквозило в их грозных жестах. Они рванулись ко мне, чтобы размозжить меня
Нелепо потоптавшись, они двинулись обратно, заключив меня в центр своей компании, повлеклись к скалам, среди которых расположился воздвигнутый ими замок, конгломерат башен грубых очертаний, почти не напоминавших о грандиозных сооружениях Первого Времени. Меня подмывало спросить: «Вы всерьез воображаете, что эта дикость чем-то похожа на то, в чем вы обитали когда-то, когда были самими собой?»
Они ввели меня в длинный зал. Стены из неотесанного камня, грубые стулья и парадные, тронные кресла. Гиганты расселись, попытавшись позами изобразить величие. Тяжкие хламиды свои они явно полагали роскошными царственными одеяниями. Тускло сверкала всяческая мишура: короны, диадемы, скипетры, державы, церемониальные мечи и иная подобная дрянь. Где они разжились этим хламом? Отважились проникнуть на Шикасту!
С трудом я сдерживал себя от проявления скорби о потере всего, что означало Первое Время. Удерживая перед собою Сигнатуру, я спросил гигантов, как им жилось с тех пор, как я покинул их. Молчание. Они ерзают, переглядываются, поворачивают физиономии ко мне, отворачиваются от меня… Замечаю, что черты их различаются с трудом, вглядываюсь. Блестящие черные лики с оттенками коричневого, проблесками желтого, кремового, бежевого… Трудно различить. Более сотни их здесь, на стульях, на тронах, но меньше, чем тогда.Вижу пустые стулья. Число пустых сидений, кажется, возрастает. Занимавшие их фигуры тают в сгущающихся сумерках. Свет исходит лишь от Сигнатуры, да и жизнь здесь теплится, кажется, лишь в ней одной. Гиганты тощи, серы, нематериальны, почти прозрачны. Кажется, смена позы сидящего ведет к его исчезновению. Неловкий поворот — и громадный коричневый муж в нелепом одеянии превращается в брошенный на спинку кресла плащ, а сверкающие глаза его, ищущие в моем лице ответа на вопросы памяти, оказываются драгоценной дрянью, ювелирными поделками, сверкающими на потасканной тиаре, косо нахлобученной на венчающий вырост спинки этого кресла. Они рассеивались и растворялись под моим взглядом.
— Где ваша воля к победе? — спросил я их. — Где боевой порыв?
Змеиный шип заполнил зал, они задергались, завертелись, лишь Сигнатура сдерживала их порыв уничтожить меня на месте.
— Ш-ш-шикас-с-с-ста….
– слышал я шипенье, наполненное ненавистью, отвращением, но более всего — смертельным ужасом.
Что-то вспоминалось им из того, чем они когда-то были, Сигнатура вызвала в их головах эти воспоминания. Немного вспоминалось, но нечто возвышенное, великолепное. Нечто верное, неоспоримое. Они знали, во что превратились их потомки. По лицам их было заметно, что даже слово «Шикаста» вызывало мучительные ощущения.
— Буду сидеть тут с вами столько, сколько понадобится, чтобы посетить Шикасту, — сообщил я гигантам.
Снова движение, топот, как будто забили копытами испуганные кони.
Согласно долгу своему, я сказал им, даже зная, что они меня не станут слушать — они в состоянии были слышать, иначе я не стал бы тратить зря свои отнюдь не бесконечные запасы энергии — я сказал им:
— Идите со мною. Я помогу вам. Я сделаю все, чтобы помочь вам добиться своего, пробить
Они замерли без ответа, без движения, призрачно серея в полутьме.
— Что ж, — сказал я тогда. — Вы должны сидеть здесь, пока я не вернусь. Лишь при таком условии это путешествие возможно.
Окруженный этими вместилищами тлена, поддерживаемый их немыслимой надменностью, я смог пронзить туман, отделявший меня от реальности Шикасты, смог приступить к поиску друга моего Тофика.
Однако следует сначала упорядочить воспоминания о моем посещении Шикасты — тогда Роанды — еще в Первое Время, когда эта раса являла собою надежду и гордость Канопуса. Использую также и иные записи о визитах на Шикасту в Эпоху Гигантов.
Миллионы лет Шикаста представляла собою одну из сотен планет, за которыми велось наблюдение. Она рассматривалась как обладающая определенным потенциалом, ибо история ее изобиловала внезапными скачками, периодами быстрого развития, столь же быстрой деградации, недолгими периодами застоя. Всего от нее можно было ожидать. В один из периодов стагнации планета подверглась длительному облучению взорвавшейся в Андаре звезды. На нее спустилась экспедиция, обнаружила плодородные болота, однородную стабильную растительность, в которой шныряли грызуны, сумчатые, а кое-где, на редких участках посуше, встречались и обезьяны. Недостатком планеты оказалась краткость жизни ее обитателей. Наш соперник Сириус насадил там кое-какие виды живых существ, и они не вымерли, однако нормальные в иных условиях сроки жизни в тысячи лет у адаптировавшихся к новым условиям экземпляров усохли в жалкие несколько годичных циклов. Я, разумеется, имею в виду масштабы времени, принятые на Шикасте. На Канопусе и Сириусе специалисты обсуждали перспективы использования планеты. Со времени Великой Войны между Сириусом и Канопусом, покончившей со всеми войнами между нами, во избежание столкновения интересов регулярно проводились — и до сих пор проводятся — соответствующие конференции, поддерживаются контакты.
Так вот та конференция не пришла к определенным заключениям. Неясно было, к чему в конечном итоге приведет облучение. Сириус и Канопус согласились выжидать и наблюдать. Исследовали планету и обитатели Шаммат, хотя об этом мы узнали лишь позже.
Почти сразу наши наблюдатели сообщили о резком изменении видов. Особенно бурно мутировали обезьяны, причем наряду с уродливыми отклонениями появлялись и многообещающие. То же происходило и с растительностью, с насекомыми, с рыбами. Соблазненные уникальными возможностями планеты, мы назвали ее Роандой, что означало «плодородная, цветущая, изобильная».
Однако поверхность ее по-прежнему оставалась сплошным болотом, над которым бродили туманы и лили дожди. Нет более унылых мест, чем такие сверхвлажные планеты. Теплая водица, топи да трясины, тучи да озера — их обычно неохотно посещают. Но климат менялся. Участки суши росли, хотя из космоса планета по-прежнему казалась туманным шаром. Еще одна нежданная вспышка облучения, и полюса замерзли, покрылись шапками льда, вобравшего массу воды из атмосферы. Роанда превращалась в весьма удобную для обитания планету с обширными поверхностями суши и водой, удерживаемой в стабильных границах, сосредоточенной в морях или текущей по руслам рек и протоков.
Сириус и Канопус оживленно обсуждали судьбу планеты. Сириус желал получить южное полушарие для осуществления сравнительных экспериментов, которые собирался проводить там параллельно с иными колониями. Нас больше интересовало северное, потому что здесь сосредоточились бывшие «обезьяны», выросшие по сравнению с предками своими втрое-вчетверо и проявлявшие наклонности к прямохождению. Замечались у них и обнадеживающие сдвиги в области интеллекта. Наши специалисты прогнозировали быстрое развитие этих существ до вида ступени А (примерно за пятьдесят тысяч лет — если, конечно, не случится чего-либо непредвиденного). Продолжительность их жизни также возросла в несколько раз, что безмерно обнадеживало.