Шифр Магдалины

Хоган Джим

— Ну и что?

— А то, что они с Юнгом являлись главными игроками в этом деле. Они создали ЦРУ в качестве прикрытия.

— Прикрытия для чего? — спросила Клементина.

— «Общества Магдалины». Даллес придумал Управление, и оно стало идеальным инструментом для достижения их целей. Ведь все, чем занимается Управление, окружено непроницаемым ореолом секретности. Оно подобно черной дыре: все, что попадает в сферу его притяжения, исчезает.

— Но что они делали?

— Психооптические эффекты, — ответил Данфи. — То световое шоу, о котором я говорил.

На мгновение она задумалась, потом спросила:

— Какой в этом смысл? Чего

они хотели добиться?

Данфи покачал головой, словно говоря: кто знает?

— В письмах, которые я читал, шла речь об Иерусалиме для евреев. И о европейском союзе.

— А что плохого в европейском союзе? — спросила Клементина. — И он уже ведь существует.

— Я знаю. И скорее всего они весьма посодействовали его возникновению. Но дело даже не в нем. Любая политика для них второстепенна.

— А что тогда первостепенно?

Данфи пожал плечами:

— Не знаю. Ясно одно: эти ребята с их Обществом существуют уже достаточно давно. Они были как-то связаны с инквизицией. И с войной Алой и Белой розы. И со многим, многим другим, о чем я уже успел забыть.

— Так все-таки… к чему они стремятся?

— Не знаю, — ответил Данфи. — Я не дочитал до конца. Мне пришлось оттуда бежать.

К вечеру они прилетели в Мадрид и сразу же направились в «Ла вента квемада», маленькую гостиницу на площади Зубейда. Данфи останавливался здесь тремя годами раньше, когда у него было совместное дело с одним не очень чистым на руку менеджером школы тореадоров. На протяжении уже большей части столетия отель представлял собой постоянное место сборищ для потенциальных участников «смертей в полдень». Гостиница стала настоящим домом для Манолете, Домингина и огромного числа других тореро, пикадоров и страстных болельщиков корриды. Данфи нравилось и само место, и особо парень, сидевший за рабочим столом у входа, убежденный анархист, за небольшие чаевые соглашавшийся дать номер без регистрации.

Вселившись, Джек и Клементина почти сразу взяли такси и поехали на Гран-виа. Один из великих европейских бульваров, теперь довольно обветшавший (но все еще ностальгически притягательный), Гран-виа битком набит старенькими кабаре, мюзик-холлами и роскошными кинотеатрами, давно пережившими свой век. Гигантские, нарисованные от руки плакаты, рекламирующие мышцы Сталлоне и губы Бэссинджер, покрывали стены зданий. Посреди улицы некий художник творил свой перформанс. Он стоял, совершенно не шевелясь и не обращая никакого внимания на транспортные пробки, которые то и дело возникали рядом. Кожа и одежда у него были выкрашены в алюминиевый цвет. Жестяной человек, предположил Данфи, а может быть, просто жестяная банка.

Пожилые чистильщики обуви с укором указывали Данфи на его обувь. Цыганята носились вокруг подобно койотам. Прекрасная, с широко открытыми глазами, в изумлении от увиденного и боящаяся какой-то неизвестной опасности, Клементина обеими руками хваталась за его правую руку, словно хаос, царивший вокруг, мог унести их в разные стороны. Дальше по бульвару яркими неоновыми буквами сверкал знак в стиле ар-деко. Неподалеку подсвеченное меню обещало блюда из морепродуктов и бифштексы. Бросив взгляд на Клементину и пожав плечами, Данфи прошел вверх по ступенькам в освещенный неярким светом ресторан, расположенный на втором этаже. Официантами в смокингах, белыми скатертями, панелями из мореного дуба он напоминал мужской клуб, и при том очень неплохой. По мадридским меркам время для ужина еще не настало — было всего

десять вечера, — поэтому они решили провести часок за тапас [54] и бутылкой красного испанского вина.

54

Легкие закуски.

Они были в полном одиночестве рядом с громадными окнами с двойными рамами, выходящими на Гран-виа, и Данфи рассказал Клементине все то, что оставалось недосказанным, о причинах, приведших к их нынешнему положению. Он рассказал ей также и о том, как Даллес и ЦРУ спасли Эзру Паунда — Кормчего Общества, заключив его в больницу Святой Елизаветы. Он сообщил ей о значении, которое в этом Обществе придавали таинственному человеку по имени Гомелес, и о том, как Даллес и Юнг договорились «разворошить муравейник», запустив новые архетипы и реанимировав старые. Когда Клементина спросила, что за ерунду он несет, Данфи напомнил ей слова Саймона о теориях Шидлофа относительно поля архетипов и о мистификации в Розуэлле. А потом он задал ей вопрос:

— Что значит слово «материализовать»?

Клементина наколола пинчито на зубочистку и, улыбаясь, отправила в рот.

— Чему ты смеешься? — спросил он.

— У меня был бойфренд троц, — ответила она.

— Что?

— Троцкист. Давно. И «материализовать» было его любимым словом.

— Боже мой! Ты что, была коммунисткой?

— Куда там. Мне было всего шестнадцать. А он действительно был коммунистом.

— Ну и что это значит?

— Что?

— Слово «материализовать».

— Ах, материализовать, — ответила она. — Значит сделать реальным то, что до тех пор было абстракцией.

— Можешь привести пример?

Клементина задумалась.

— Ну, даже не знаю… Например, время. Время — абстракция. А часы «материализуют» его. Но какое это имеет отношение к тому, о чем ты рассказывал?

— В одном из своих посланий Даллес пишет о «материализации знамений». Он настаивал, обращаясь к Юнгу, что они — я цитирую по памяти — должны «активно вмешиваться в ход событий и способствовать материализации тех знамений», которые упоминаются в их книге.

— В какой книге? — спросила Клементина.

— Никогда не предполагал, что мне когда-нибудь придется всерьез говорить о знамениях и пророчествах, — пожаловался Данфи и подал знак официанту, чтобы тот принял заказ.

— В какой книге? — повторила Клементина.

Данфи вздохнул.

— Я забыл, как она называется. Апокрифы или что-то в этом роде. Какое-то шарлатанство…

— Не думаю.

— Почему?

— Мне кажется, ты имеешь в виду апокриф, действительно очень древнюю книгу.

Данфи удивленно взглянул на нее.

— Ты меня потрясаешь.

— Я ее видела, — кивнула она, — в «Скубе». В дешевом издании. Ее публиковало «Дувр пабликейшнз». Собственно, она даже и не книга в прямом смысле слова. Это большая поэма, но некоторые называют ее «Творением» с большой буквы. «Дувр пабликейшнз» выпустило ее как часть серии, посвященной концу света. Мне кажется, серия называлась… «На пороге Золотого века».

Утром следующего дня они отправились искать книжные магазины, торгующие англоязычной литературой, нашли их несколько, но ни в одном не оказалось изданий «Дувр пабликейшнз». До отлета оставалась пара часов. Они взяли такси, доехали до Пуэрто-дель-Соль, где отыскали неплохое интернет-кафе.