Шифр Магдалины

Хоган Джим

Данфи покачал головой, не отрывая взгляда от фотографии.

— Не помнишь? — спросил Роско.

— Что? — встрепенулся Данфи.

— Я спросил тебя об информационном запросе относительно пломбирования корневых каналов у курсантов военно-морской школы в Аннаполисе с 1979 года по сегодняшний день.

— Ах да, — ответил Данфи. — Я получил его сегодня. А с какой стати в Управлении должны быть какие-то документы по подобному вопросу? Что может быть на уме у того парня, которого заинтересовала такая проблема?

Роско пожал плечами:

—

Вообще-то… Мне кажется, я знаю, что может быть у него на уме. Он один из наших самых активных клиентов.

— Ну и… Выдавай свою версию.

— Контроль сознания. Мистер Макуилли одержим этой идеей. Впрочем, как и многие другие.

Данфи склонил голову.

— Вероятно, я не очень внимательно слушал, но мне кажется, мы беседовали о стоматологии.

— В общем, да… в каком-то смысле. Он просит у нас разрешения на получение карточек стоматолога, но не объясняет, зачем они ему нужны, да и не обязан давать никаких объяснений. Он не обязан сообщать нам о своих подозрениях. Однако, проведя некоторое время за подобной работой и проанализировав бесконечное количество запросов, вы неизбежно начнете понимать, что стоит за многими из них. Я пришел к выводу, что мистер Макуилли полагает, будто мы имплантируем миниатюрные радиопередатчики…

Данфи от неожиданности чуть не поперхнулся пивом.

— В коренные зубы курсантов?

— Именно, — кивнул Роско.

— Но зачем, ради всего святого?!

— Откуда мне знать? Возможно, с целью воздействия на подсознание. Или что-то в этом духе. Кто может сказать, какие подозрения роятся в голове Льюиса Макуилли? Я, конечно, нисколько не сомневаюсь в том, что он законченный шизофреник. Ты обратил внимание на обратный адрес на его письме?

— Нет, откровенно говоря, не прочел, — ответил Данфи.

— А я помню его прекрасно. Если он не переехал, то его адрес: Александрия, Парк-Форт-Уорд, Участок А, 86.

Данфи скорчил гримасу.

— Нужно бросать на хрен эту работу. Она, наверное, самая идиотская из всех, которые мне когда-либо поручали.

— Возможно, — согласился Роско. — А может, и нет.

— Уж поверь мне. Я не шучу. — Данфи помолчал. — Знаешь, почему я поступил на работу в Управление?

Роско кивнул:

— Из патриотических соображений.

Данфи усмехнулся:

— Нет, Роско. Вовсе не из патриотических. К патриотизму мой выбор не имел никакого отношения.

— И?

— Я поступил на работу в Управление, потому что в то время хотел стать историком. И тогда я сделал для себя одно открытие… собственно, я сделал его еще в колледже: в наше время больше невозможно быть историком.

Роско бросил на него удивленный взгляд.

— Откуда такой вывод?

— Историки, как известно, собирают факты и читают документы. Они проводят эмпирические исследования и анализируют собранную информацию. Затем публикуют результаты исследований. Это именуется научным методом, но в университетах ничем подобным уже нельзя заниматься.

— Почему

же нельзя?

— Потому что структуралисты, или постструктуралисты, или постколониалисты, или как бы там они ни называли себя сейчас, считают, что реальность недоступна, факты не имеют никакого значения и познание невозможно. Подобный подход превращает историю в выдумку и низводит ее на уровень простого анализа текстов. А нам остаются только…

— Что? — спросил Роско.

— Гендерные исследования. Историко-культурные исследования. То, что я называю «научным туманом».

Роско встретился взглядом с барменом и указательным пальцем очертил в воздухе круг над бокалами.

— Итак… ты пришел в ЦРУ, потому что полагал, что гендерные исследования — это «туман»? Я правильно тебя понял?

— Да, в основном… Я понял, что мне никогда не найти преподавательской работы, по крайней мере в хорошем университете, ведь практически везде всем заправляют постструктуралисты. Кроме того, я занимался современной военной историей, закончил аспирантуру в Висконсине. Вывод, который я там сделал, состоял в том, что очень многие из тех документов, которые, по идее, должны быть вполне открытыми, на самом деле совершенно недоступны для исследований.

— Почему?

— Потому что они засекречены. Как начинающий историк, я не получил к ним доступа. И это, конечно, выводило из себя… потому что создавалось впечатление, что мы живем не при демократии, а при какой-то криптократии.

На Роско его рассуждения явно произвели впечатление.

— Криптократия, — повторил он. — Неплохо. Мне нравится.

Данфи рассмеялся.

— Поэтому-то ты и пришел в Управление? — спросил Роско. — Сюда тебя привели постструктурализм и криптократия.

— Верно, — ответил Данфи. — Но есть и еще одна причина.

Роско скептически взглянул на него.

— И какая же?

— Я хотел интересной и яркой жизни.

Роско усмехнулся, и тут бармен принес им еще пару бокалов.

— Тот парень, о котором ты говорил, — сказал Данфи. — Как там его…

— Макуилли.

— Вот-вот. Мы говорили о Макуилли и имплантатах. Похоже на какую-то дурацкую рок-группу «Придурок и моляры». Но суть в том, что, как ни крути, я являюсь ассистентом этого парня в его научных исследованиях. И вот тут-то следует расставить все точки над i: теперь я выступаю в качестве ЛА для любого шизофреника, который только пожелает воспользоваться моими услугами.

— Что такое ЛА?

— Личный ассистент. Я сделался личным ассистентом для каждого шизофреника, у которого есть деньги на почтовую марку. И ведь знаешь, то, что происходит, совсем не случайность. Кто-то решил меня отсюда выкурить.

Роско кивнул и отхлебнул пива.

— Возможно, кто-то из постструктуралистов.

Данфи нахмурился.

— Я серьезно.

Роско усмехнулся.

— Понимаю.

— Да, и я еще кое-что вспомнил, — добавил Данфи. — Как я получил этот запрос?