Шибболет
Шрифт:
– А ты когда был в Японии?
– Вовчик-раз, а какие они, японки? Говорят, у них горизонтально расположено, нет?
– Вроде раздвинула ножки и тебе зажало! Кайф!
Все заржали. А я спросил:
– Товарищ! Вы на следующей выходите?
Все заржали ещё громче. Да что это за троллейбус такой попался, рассердился я. У мужика впереди спина была необъятная и пропускать эта спина явно никого не хотела. Пойду-ка я по головам, решил я, пусть знают, как набиваться, что дыхалка не шевелится.
– Ты куда, твою мать?
– закричала спина.
– Иди на хрен, - ответил я ей.
– Не хочешь пропустить - стой и не крякай, жлоб.
– Первый готов, - произнёс водитель.
Я начал шарить над дверью троллейбуса, помня, что там, за откидной панелью, есть кнопка экстренного открытия.
Владелец необъятной спины схватил меня за шею и пару раз хорошо дал по морде. Откуда-то появился шприц, и мне вкололи прямо в шею какую-то херню. Через пять-шесть секунд я обмяк, голова моя закружилась, едва произнеся: "Вот, сволочи..."
Я очнулся, когда часы на руке показывали восемь. Часы были электронные, значит, это утро.
– Скоро всплываем, - сказал я.
– Через три часа, ?- ответил Марсель.
– Вот я однажды на Эльбрусе горнячку схватил. Я вам доложу - ослеп ваще, - начал Володя-раз, - потом полгода боялся даже на свечку смотреть, в чёрных очках ходил всю зиму как придурок.
– И главное - это от тебя, как личности, не зависит, - продолжил его мысль Володя-два.
Я не понял ничего и спросил:
– Что-то было интересное, а я пропустил?
– Кино, уржались, ты не поверишь.
Костас спросил:
– Хотите анекдот?
– Только не показывай руками. Валяй. Свежак?
– Одна женщина жалуется подруге: мой муж бегает за каждой юбкой, просто не знаю, что с ним делать. Подруга отвечает: у моей собаки та же проблема - бегает за каждой машиной, а когда догонит - просто не знает, что с ней делать.
Наступило молчание. Все задумались.
– У вас в Вильнюсе это смешно?
– спросил Володя-раз.
– Да. Все смеялись, - подтвердил Костас.
– Утончённого чувства юмора люди.
– Это, правда, смешно, - обиделся Костас.
И тут все заржали вполне искренне.
– Что-то у меня нос болит, как будто в сопатку насовали, - сказал я.
– Аллергия, наверно, - предположил Марсель.
– У меня вот плечо ноет, словно кто наступил.
– Это точно аллергия, - сказал Миша.
Все заржали снова.
– А почему вы теперь смеётесь? Аллергия - это очень неприятно.
Теперь ржали все, даже капитан-лейтенант Арашкевич.
– Очень. Это ты верно, Костас.
– Нет, я за эти двое суток не хохотал столько никогда.
– Не стучите копытами - засекут.
Нас наверно потому и разогнали, что мы не были убийцами. Умели, но
Через три часа мы прицепились к танкеру и вышли напрямик к нужному причалу. Мы всплыли и наконец-то откинули люк. Я вылез первым, как из утробы. Хлопать по заднице меня было не надо - орал я громко, вдыхал полной грудью и выдыхал, выгибая диафрагму до рвоты. За мной выползали остальные.
– Нихерасики!
– произнёс Володя-раз. ?- А я по паспорту не Мао.
Мы опухли и стали действительно похожи на китайцев - кожа у всех пожелтела не только на лицах, но и на всём теле.
– Ша, - сказал командир.
– Это билирубин.
Он дал нам по паре других таинственных таблеток, и мы их запили единственной литровкой воды.
– Будьте осторожны. Ударитесь - будет синяк, напряжёте сустав - кровь наполнит сумку. Постарайтесь минут двадцать-тридцать не шевелить резко организмом, - посоветовал Миша.
Миша и Серёжа поднялись на пирс и привязались к кнехтам. Волна нас била бортом об автомобильные покрышки, свисавшие до самой воды.
Через двадцать минут все захотели писать. В море мореманам мочиться запрещено традицией, но не в люк же! Мы ссали на стенку причала так, как не ссали никогда. Моча была кроваво-жёлтой. Во второй раз - жёлтой очень, в третий - просто жёлтой. Позывы стягивали с нас штаны каждые десять минут. И тут к нам заглянул патрульный солдатик с повязкой на рукаве и автоматиком в руках.
– А вы кто?
– испуганно спросил он, глядя на желтолицых опухших как с бодуна девятерых мужиков, поливающих стенку причала с верхней палубы подлодки-малышки.
– Слушай, чернослив, сюда, - ответил командир.
– Я капитан-лейтенант Арашкевич, командир... тебе знать нельзя. Если через десять минут комендант порта не прибудет нас встречать, я радирую на базу, и он сегодня в офицерской столовой пообедает в последний раз. Бегом марш!
И мальчик-чернослив исчез. Полкан прикатил на собственных "жигулях". Воротничок на его красной шее застёгивался кем-то другим. Выя это была, а не шея, ни один галстук не завяжется на ней, кроме пенькового.
– Вы кто такие?
– грозовой тучей он завис над нами.
Арашкевич прищурился. Склонил голову к плечу. Посмотрел на полкана.
– Твоя нежданная пенсия, каперанг. Прими пакет.
– Что за пакет? Откуда?
– Нет, мне нравится это "откуда"!
– Если вы не желаете, я верну его в штаб округа. С допиской, так, мол, и так, плевать он хотел на сургучную печать.
– А!
– воскликнул просветлённый комендант.
– Давно ждём. Давай сюда!
– Те, - поправил его Арашкевич.
– Давай - те. А лучше попроще: "Так точно!", - товарищ капитан-лейтенант.