Шейх Мансур
Шрифт:
Мансур, по существу, реформировал горское общество, заложил основы его государственности, воплощенной в жизнь имамами Чечни и Дагестана в 1830—1850-е годы. Он же поставил точку в процессе национальной консолидации чеченцев от реки Ассы на западе до Аксая и Акташа на востоке, от вершин Главного Кавказского хребта на юге до Терека на севере. Именно благодаря ему чеченцы, по свидетельствам современников, вступили в XIX век «сильнейшим народом Кавказа» и могли гордиться тем, что под руководством «Ших-Имам-Мансура» были «руководителями всем почти в Кавказских горах обитающим народам».
Чеченец по крови и духу, Мансур одним из первых понял
Историческое значение Мансура заключается еще и в том, что он оказался на острие геополитических проектов двух великих держав того времени. Императрица Екатерина II настойчиво пыталась завладеть черноморскими проливами и создать «Греческое царство» во главе со своим внуком Константином, для чего провоцировала балканские народы на восстание против турок. С другой стороны, Османская империя пыталась отбросить с Кавказа Россию и Иран, чтобы объединить все мусульманские народы от Атлантики до Средней Азии под властью султана. Движение горцев Северного Кавказа под руководством Мансура, совпавшее по времени с Французской революцией и освободительным восстанием в Польше, заставило Российскую империю серьезно скорректировать свою внешнюю политику. О планах создания «Греческого царства» пришлось забыть, а присоединение Грузии и дальнейшая экспансия на Кавказ были отложены до начала XIX века.
Подобно сияющей грозной комете, шейх Мансур промчался по небосклону Кавказа, став предвестником многих будущих побед и страданий, подвигов и многолетней борьбы.
Удивительная судьба!
ЭПИЛОГ
— Старые люди много чего помнят, — сказал дедушка Ваха. — Что старые помнят, то и молодые знают и детям своим расскажут.
Ваха Умархаджиев — самый старый человек в селении Новые Алды. По правде сказать, никто не ведает, сколько ему по-настоящему лет. Сам дедушка знает это только приблизительно. Когда горцам стали выдавать паспорта, вспоминает он, то делали перепись. Так вот он был тогда уже взрослым человеком и по двору у него бегали внуки.
Переписчики тогда спросили, сколько ему лет, но он не мог сказать в точности. Он помнил только, что когда был маленьким, то видел, как по старому мосту через Сунжу проезжал рыжебородый человек в окружении вооруженных всадников на черных конях и люди, что стояли вокруг, говорили между собой, что это имам Шамиль.
— Переписчики не поверили, — улыбается дедушка Ваха. — Тогда я, правда, совсем не был похож на семидесятилетнего человека. Ходил на охоту вон в те горы и если убивал тура, то приносил его домой на плечах и совсем не чувствовал усталости.
Раньше в нашем селении жило много стариков.
— Если хочешь, сходим в Старые Алды, поглядишь. Покажу, где стоял дом имама…
Легким шагом (совсем нетрудно поверить, что еще не так давно он мог ходить по горам с убитым туром на плечах) дедушка Ваха поднимался по тропинке к водозабору.
— Гляди! Тут стоял дом Мансура, — сказал он. — Несколько раз его сжигали солдаты, но алдынцы всегда восстанавливали.
Видишь, большая яма? Тут был вырыт подвал, где Мансур молился, составлял письма к народам Кавказа, обдумывал планы нападения на царские войска. Наверху по двору ходили его верные мюриды, которые готовы были в любую минуту отдать жизнь за своего имама.
У нас, в Алдах, все люди считают себя потомками Мансура. Так оно и есть — мы тут почти все из тейпа элистанжи. Предки наши вышли из села Хаттуни. С гор спустились сюда. Потом русские разгромили старый аул и людей переселили к Сунже. Новое поселение стали называть Йоккха Алда, а старое Жима Алда (Малые Алды).
Да, родственников у имама много, целый аул, только вот прямых наследников не осталось. Сынку Мадаку и дочке Неомат не суждено было продолжить род имама. Оба умерли, не дожив до десяти лет. Они похоронены на старом кладбище, там, где теперь водозабор. Старое кладбище заровняли бульдозером. Никаких могил теперь уже не найти.
Про Мансура рассказов и преданий много. Об Алдынском сражении, где Мансур русские войска разгромил, говорят, что главный бой был в том месте, где теперь мост через Сунжу, у поселка Черноречье. До сих пор видны в этом месте глубокие рвы, по-нашему — саънгарш. Они появились, когда Мансур в ярости несколько раз взмахнул шашкой. От ударов его шашки эти рвы и остались.
Русское войско тогда в страхе бежало через чернореченский лес к Алхан-Юрту. Солдаты с обрыва прыгали в реку. Много их там погибло. Вода стала красной от крови, а по волнам сплошь плыли солдатские фуражки.
Это было время славы Мансура.
Потом наступило иное время, когда у имама начались военные трудности и многие богачи, князья и уздени от него отвернулись. В Алдах такие тоже нашлись. Говорят, что их было шестьдесят три человека. И порешили они между собой схватить Мансура. Надеялись, что солдаты тогда оставят их имения в покое и не станут сжигать. Они предательски схватили имама и передали русским. Большие деньги, конечно, за то получили. Но Мансур легко из плена ушел и оказался у черкесов, а потом в Анапе, где была его последняя, его великая битва…
От отца Мансура Шаабаза происходят только две фамилии — Умархаджиевы и Яхьяевы. Предки мои Шоаип и Абдул-Кадыр после Кавказской войны ушли в Турцию, но жить там не смогли. С большим трудом вернулись на родину. Сын Шоаипа Умар-Хаджи — потом фамилию его стали писать Умархаджиев — был известным в наших местах строителем. Он, например, построил мост через Сунжу у села Новые Алды — тот, что зовут «горбатым». Его несколько раз арестовывали. Подозревали, что он, как потомок Мансура, выступает за отделение Чечни, но каждый раз выпускали, ничего не могли доказать. Только заставили сдать в краеведческий музей знаменитый серебряный перстень Мансура, который хранился в семье. Этим перстнем, говорят, имам излечивал любые недуги, стоило только приложить его к больному месту.