Шесть дней
Шрифт:
— Чушь! Вспомните нашу культуру, искусство, религию в конце концов!
— А теперь, Старший, вспомните, почему мы все это потеряли…
— Война…
— Да война! Огромная война явившаяся апогеем наших страхов, амбиций и тщеславия! Война, породившая такие образцы жестокости и человеконенавистничества, что даже сейчас по истечению эонов времени мне страшно об этом вспоминать…
— Не мы ее начали…
— Нет, мы… Я говорю «мы» имея в виду не страну или нацию, а биологический вид. Особый биологический вид основным критерием существования которого
— Черт вас подери, Доктор! Умеете же вы испортить настроение! Биолог, что там у вас хорошего?
— Все! Все у меня хорошее! И настроение! И процессы эволюции, которые я только что собственноручно запустил! Я вас прошу, Старший, не слушайте этого старого брюзгу с его протосознаниями и философскими построениями! Пора отправляться на боковую! Нам придется хорошенько выспаться пока все эти трилобиты и зоопланктоны будут по миллиметру в тысячелетие вылезать на сушу.
Сны
Это было его пятое ограбление. Небольшой банк на окраине города, пустынная улочка, по которой так удобно будет добежать до припаркованного за углом фургона и толстый, истекающий потом охранник, вжавшийся лицом в затертый многочисленными ногами посетителей кафельный пол и дрожащий от пяток до кончика обширной потеющей лысины… Проклятый глупый толстяк… Сколько лет закрывшись в ванной от гомона многочисленного сопливого семейства он репетировал перед грязным зеркалом свой отчаянный геройский поступок? Поступок, который он даже не попытался совершить…
Холщевые мешки с новенькими банкнотами приятной тяжестью давят на плечо. Блестящий «Кольт» с немыслимо длинным стволом так и просится в дело… Но толстяк лежит… Дрожит словно фруктовое желе и не торопится перевернуться на спину, выхватить свой короткоствольный «бульдог» и бросить Вызов…
Будь ты проклят, ленивый жирный пингвин! Будь ты проклят! Я не уйду просто так! Я — победитель! Мне до боли в зубах противен твой скользкий страх, твоя коровья покорность! Мне нужна схватка!
После четвертого увесистого пинка охранник понял, что пощады не будет… И тогда он сделал то, что от него ожидали — морщась от боли перевернулся на спину, потянулся рукой к кобуре и неуклюже вытащил оружие…
Именно тогда, ни секундой раньше, «Кольт» коротко рявкнул, обрывая никчемную жизнь побежденного и даря победителю короткую, сладостную судорогу восторга…
День пятый.
— Я — это «Они»… Все «Они»! Живые, мертвые и не рожденные… Те, кто были… Те, кто есть… Те, кто возможно будут… Значит и Я — был, есть и буду… Значит Я — это… Нет! Только не сейчас! Еще немного и я наконец пойму… Нет!
Голос Старшего звучал не просто удивленно, теперь в нем отчетливо слышалась озабоченность:
— Доктор, это уже не просто секундная задержка. Мне пришлось бороться с ним! Ваше гипотетическое протосознание ставит под удар
— Признаю свою ошибку, Старший! Похоже, я недооценил его стремление к самоидентификации… Сами понимаете, мне никогда не приходилось рассматривать подобный процесс в рамках такого огромном временного интервала… Пожалуй, перед сном я вкачу нашему носителю небольшую дозу нейрорелаксанта… Думаю это поубавит его прыть…
— Сделайте все возможное, но не переусердствуйте… Нам необходимо будет проснуться и взять под контроль это тело… Один последний раз! Биолог?
— Здесь!
— Как прижилась фауна?
— Отвратительно… Чертова радиация породила настоящих мутантов… Вы бы взглянули на эти гигантские туши… Пожалуй в такой компании человек разумный может оказаться отнюдь не венцом творения…
— Методы решения?
— Честно говоря предложил бы глобальное похолодание… Если такое вообще возможно…
— Инженер?
— Вполне реализуемо… Думаю если мы слегка наклоним ось вращения, то добьемся желаемого результата…
— Приступайте немедленно!
— Уже занимаюсь, Старший…
— Доктор, эти ваши нейрорелаксанты окажут нужное воздействие?
— Я сделаю все что смогу, Старший…
— Тогда приступайте! И да поможет нам Бог!
Сны
Это был последний день войны. Великой войны на тотальное уничтожение. Враг, поставленный на колени военной мощью и доблестью бойцов-победителей, покорно ждал своей участи. И настало время для Последней зачистки. Ибо для того чтобы полностью уничтожить Человека не достаточно бомб, радиации и бактерий. Для этой цели не обойтись без другого Человека. Человека с равнодушными глазами и надежным не дающим осечек ружьем.
Развалины за развалинами, воронка за воронкой… Он не помнил сколько их было…не помнил скольких убил в тот день… Помнил только горячее ложе винтовки и хриплое дыхание идущих слева и справа, так же как и он Сеятелей смерти. И еще он помнил полуразрушенный подвал дома и глаза… Большие светлые глаза маленькой девочки, заслонявшей собой кучку трясущихся от страха детей. Эти глаза, огромные распахнутые в ужасе глаза и одинокая слезинка скатившаяся по щеке на когда-то белый кружевной воротничок… Он почувствовал, что тонет в этом взгляде, опустил винтовку и медленно потянул застежку шлема…
— Твою мать, капрал! Так мы до вечера не управимся!
Он оставил непослушную застежку, зажмурился и, не целясь, выстрелил…
День шестой.
Я — это возможность… Возможность родиться для одних, возможность жить в их памяти для других, возможность жить в моей памяти для третьих… Кстати эти третьи больше мне не мешают… Пусть себе управляют этим телом! Для меня, надежно спрятавшегося в недоступном для них месте, это больше не помеха…