Шериф
Шрифт:
— И ты в нее выстрелил? — совершенно бесстрастно, словно речь шла о чем-то привычном, спросил Баженов.
— Нет. Я не хотел стрелять. Я не знаю, как это получилось. Она вдруг… сама пошла на меня. Она словно… спала. Ничего не слышала и не видела. А потом… Кирилл, я не знаю, как это получилось… Она схватила ружье…
— Как схватила? — перебил его Шериф.
— Ну… — Ружецкий показал, как это было. — Примерно так. Двумя руками, за стволы.
— В каком месте?
Ружецкий потянулся к ружью, послышался строгий окрик Шерифа:
— Не трогай! Просто покажи.
— Вот здесь. — Ружецкий ткнул пальцем
— Так. Хорошо. Что дальше?
— Дальше? Не знаю. Зачем она это сделала? Она пригнула ружье и уперла его себе в живот…
— Вплотную?
— Да. Да, вплотную. И потом… — Лицо Ружецкого запрыгало, из глаз полились слезы.
— Успокойся, — подбодрил его Баженов. — Дальше-то что?
— Она… она сама дернула ружье на себя. Очень неожиданно. Я… не хотел. Оно выстрелило.
— Понятно. А этот? Ты ведь хотел убить его, правда? Слезы Ружецкого мгновенно высохли, глаза сверкнули:
— Да. Я стрелял в него, но… Патрон дал осечку. Два раза.
— И куда он делся? Ружецкий развел руками:
— Не знаю. Ушел.
— Куда ушел, ты не видел? — Это прозвучало скорее не как вопрос, а как утверждение. Ружецкий помотал головой.
— Понятно, — еще раз сказал Шериф, встал и взял полотенце, висевшее на крючке рядом с раковиной. В его движениях не было никакой спешки. Он стал тщательно протирать ружье, за исключением того места, где его касалась Ирина.
— Что ты делаешь? — спросил Ружецкий. Шериф пропустил вопрос мимо ушей.
— Ну что, док? По коням. Вот теперь пора. Надо осмотреть место происшествия, может, удастся понять, кто этот е…ливый лилипут и куда он делся. До ближайшего жилья— двадцать километров. Нам надо поймать его, пока он не скрылся. Попрошу всех присутствующих хорошенько запомнить то, что я скажу. — Шериф набрал полную грудь воздуха. Он говорил и по очереди смотрел каждому в глаза, словно хотел убедиться, что до всех правильно доходит смысл его слов. — В дом граждан Ружецких проник опасный преступник. Он изнасиловал Ирину Николаевну Ружецкую и убил. — Услышав «убил», Ружецкий попытался что-то вставить, но Шериф жестом остановил его. — УБИЛ ее выстрелом из ружья, принадлежащего хозяину дома. Затем он попытался убить самого Валерия Семеновича Ружецкого, но патрон дал осечку. Сейчас преступник пытается скрыться. Наша задача — найти и обезвредить его как можно быстрее. Вопросы?
— Но… Ведь стрелял не он? Против него нет никаких улик. На ружье не найдут его отпечатков, — возразил Пинт. Он обернулся к Тамбовцеву, словно хотел сказать: «Что за околесицу несет Шериф?»
Баженов удовлетворенно кивнул. Он ждал этого вопроса.
— Поэтому нам надо взять его как можно быстрее. Тогда отпечатки будут.
Ружецкий неподвижно сидел на табурете, уставившись в одну точку. Тамбовцев покряхтел, встал из-за стола и направился к вешалке за пиджаком.
Пинт смотрел на них и не мог понять, кто здесь безумен? Он или они?
— Можно вас на два слова, Шериф? — Пожалуйста.
— Выйдем в коридор.
— Конечно. — Баженов потрепал по плечу Ружецкого: — Все нормально, Валера. Хочешь, оставайся здесь, мы сами сходим к тебе домой.
— Нет. — Ружецкий задрожал. — Нет, нет, я с вами. Пинт и Шериф вышли в коридор.
— Знаете что, уважаемый Шериф, — набросился на Баженова Оскар, едва закрылась дверь ординаторской, —
— Что я делаю? — невозмутимо переспросил Шериф.
— Зачем вы его покрываете? Ведь он стрелял в свою жену! Он сам признался! Я буду вынужден сообщить куда следует о том, что вы… Что вы недобросовестно исполняете свой профессиональный долг! И препятствовали мне — исполнить свой!
Баженов усмехнулся:
— А в чем состоит твой долг, док? С такими ранами не выживают, это я тебе точно говорю. Ты хочешь продлить ее мучения? Или закрыть ей глаза? Поверь, и мне и тебе будет лучше, если мы придем не к умирающей, а к трупу. Зачем лишние проблемы?
— Знаете… это!.. — Пинт не мог найти нужные слова. — Ваш цинизм переходит всякие границы! Это… чудовищно!! В конце концов, вы — представитель закона!
— Ты вспомнил про закон? Хорошо. Если следовать букве закона, то я должен посадить Валерку. Стало быть, его сын, уже оставшийся без матери, теперь должен лишиться еще и отца? Так, по-твоему? А тот козел, который ее трахал, пусть живет спокойно? Это, по-твоему, справедливо?
Пинт немного остыл. Спорить с Баженовым было трудно.
— Я говорю не про справедливость, а про закон.
— Значит, ты сам признаешь, что это — не одно и то же?
Пинт понял, что запутался. Теперь он не знал наверняка, кто прав в этом споре. Еще минуту назад не сомневался, а теперь…
— Хорошо, если уж речь зашла о справедливости… По-вашему, убить за супружескую измену — это справедливо?
— Не надо драматизировать ситуацию, док. Она раздвинула ноги перед любовником — это ее выбор. Обманутый муж схватился за ружье — это его выбор. К тому же, ты слышал, она сама себя убила. Осталось только поймать этого… Не то он повадится ходить сюда, как лиса в курятник. Хочешь правду? Давай соберем всех жителей нашего городка и спросим, как правильно поступить в этом случае? Знаешь, что они ответят? То-то и оно. Это мой город, док. И мои земляки. И я должен защищать ИХ интересы. И ничьи другие.
— Но… Все равно это… Неправильно. — Он уже почти сдался, но не хотел оставлять последнее слово за Шерифом.
Шериф подошел ближе и положил руку ему на плечо:
— Ты хороший человек, док. Правильный. Просто ты, наверное, никогда не был женат. Это ерунда. У тебя еще все впереди. Твоя проблема в другом. Мне кажется, у тебя никогда не было друзей. Вот в чем дело. Подумай об этом на досуге. Есть ли у тебя друг, ради которого ты готов пожертвовать всем, что имеешь? — Шериф пристально смотрел ему в глаза, и от этого взгляда Пинту стало не по себе. — Думаю, нет. Поэтому ты мне предлагаешь предать Валерку, поступить так же, как сделала его жена. Стать сукой, проще говоря. Но я этого не сделаю, как бы тебе ни хотелось. Хочешь знать, что я сделаю? В лепешку разобьюсь, но найду этого гада. Я не ясновидящий, но у меня такое предчувствие, что он погибнет, оказывая сопротивление при задержании. Отстреливаясь из того самого ружья, которое стоит в ординаторской. Вот тогда будут и отпечатки, и справедливость, и все по закону. Тогда я буду считать, что добросовестно выполнил свой профессиональный долг. А пока твоя очередь. Поехали, констатируем факт смерти. А если она еще жива, что вряд ли, мы подождем в коридоре, и не устраивай сопливых истерик. Ладно?