Шерас
Шрифт:
— Эгоу, мой неуловимый герой, вот мы и встретились, — язвительно сказал Сюркуф. — Я же вас предупреждал, чтобы вы молились к смерти.
В шатер втолкнули остальных пленников. Они пытались подняться с колен, но хмурые стражники не позволили им этого сделать.
— Что тебе надо? Почему ты меня преследуешь? — спросил ДозирЭ.
Сюркуф не ответил на вопрос. Он встал перед коленопреклоненными авидронами, подбоченясь и широко расставив ноги. ДозирЭ почувствовал приторный аромат его благовоний, и к горлу подкатила тошнота.
— Не могу поверить, что это действительно
Вишневый несильно пнул ДозирЭ ногой в грудь, и тот повалился на бок. Видимо, айм потревожил старую рану — грономф вскрикнул от боли.
— Ты не имеешь права так обходиться с монолитаями Инфекта! — угрожающим тоном произнес Тафилус, и стражники, понимая, что великан обладает недюжинной силой, вцепились в его руки и плечи.
— Да ну? А где вы видели монолитаев Инфекта? Передо мной три бородатых иргамовских лазутчика, которых следовало бы немедленно казнить!
— Вы должны сообщить о нас партикулису Эгассу, — потребовал Идал.
— Зачем беспокоить по пустякам столь доблестного военачальника, тем более, как выяснилось, боевого друга Алеклии? Неужто мы и сами во всем не разберемся? У нас в Круглом Доме в Грономфе и не такие вопросы решаются. Кстати, в тамошних подвалах вы раз и навсегда забудете о каких-либо правах. Так ведь, Белмодос?
Тут только пленники заметили писца, который корпел над свитками в углу шатра. Он поднял голову, открыв совсем юное розовощекое лицо, уже отмеченное грубым шрамом, и ответил без промедления, угодливо улыбнувшись:
— Совершенно справедливо, мой повелитель.
Сюркуф кивнул Белмодосу, и тот вновь склонился над онисовыми листами. Сюркуф сделал несколько шагов по шатру, о чем-то размышляя.
— Выслушай меня, айм, — обратился к Вишневому ДозирЭ. — Я расскажу тебе все, и, может быть, тогда ты в какой-то мере изменишь свое суждение.
— Мне некогда тебя выслушивать, презренный. Завтра тебя и твоих друзей в цепях отправят в Грономфу, и там ты расскажешь обо всем. Другим.
— И всё же я прошу тебя — выслушай. Я буду так же краток, как и великий Провтавтх, — взмолился ДозирЭ, вызвав столь слабодушным поведением неодобрение своих товарищей.
При имени Провтавтх Сюркуф усмехнулся и, казалось, смягчился:
— Ладно. Поднимись, встань на одну ногу и говори столько, сколько выдержишь в таком положении.
Писарь в углу тихо хихикнул. Вишневый махнул стражникам, и они отпустили пленника.
ДозирЭ принял требуемую позу и начал рассказывать про то, как покинул отчий дом и отправился в лагерь Тертапента. Он пытался говорить кратко и не задерживаться на мелочах, но это у него плохо получалось. Когда грономф поведал о маллах, о десятнике гиозов Арпаде, который его отпустил, о многом другом, и подобрался к истории с золотой статуей Слепой Девы, нога, на которой он стоял, уже затекла. И всё же ДозирЭ, пошатываясь, напрягаясь изо всех сил, дошел до конца своей истории, подробно описав
— Теперь ты видишь, айм, что мы не иргамовские лазутчики, а верные Авидронии и преданные Инфекту воины, просто на нашу долю по воле насмешливых богов выпали все эти удивительные злоключения…
ДозирЭ пошатнулся, теряя равновесие.
— И последнее. Ты можешь сделать со мной все, что пожелаешь. Но отпусти этих славных воинов. Ведь ты искал меня? Что ж, я в твоем распоряжении…
И молодой человек рухнул на землю.
Сюркуф всё это время внимательно слушал, а Белмодос быстро записывал, мастерски обращаясь с лущевыми стержнями. Когда ДозирЭ закончил, Вишневый схватил со стола свиток с еще не высохшей авидронской вязью и пробежал строчки глазами.
— Я сталкивался со многим в своей жизни, рэмы, но подобных сказок мне еще не доводилось слышать, — сказал он, покраснев, и его орлиный нос даже как-то заострился от гнева. — Если я отправлю этот онис в Грономфу, надо мной будет смеяться весь Круглый Дом. Эгоу, авидроны, я вижу, здесь у нас разговора не получится. Встретимся в Грономфе.
И Сюркуф сжег онис в пламени факельницы. ДозирЭ едва не задохнулся от ярости, а Тафилус рванул веревки на своих руках, и они затрещали. «Стража, увести!» — приказал Вишневый. Воины схватили пленников и вывели вон.
— Пиши, Белмодос: пленные отчасти сознались, что за спасение золотой статуи Слепой Девы и прочие услуги приняли от иргамовского военачальника… как там его звали? — Дэвастаса деньги в размере, м-м, двух золотых берктолей и получили от него новые поручения касательно, м-м, касательно осадных работ авидронской армии под Кадишем. Написал?..
Партикула Эгасса теперь располагалась под самым Кадишем в одном из лагерей и непосредственно участвовала в осаде крепости. Работа нашлась всем: лучникам и метателям, всадникам и колесничим, мастеровым, лагерной обслуге, землекопам, следопытам, монолитаям и даже «бессмертным». Партикулис Эгасс сбился с ног в бесконечных заботах. Однажды, отдыхая в купальнях от своих немалых трудов, он вдруг заметил голого светлокожего юнца со шрамом через всё лицо. Это было возмутительно. Военачальник ранга Эгасса беспрерывно охранялся. Ни один посторонний без разрешения просто не мог к нему приблизиться. Эгасс схватился за меч, который всегда был рядом, и вскочил, приготовившись отражать нападение. Молодой человек замахал руками, показывая, что он свой и беспокоиться не о чем. В купальни вбежали телохранители, но неизвестный взмолился:
— Выслушай меня, партикулис, и ты будешь мне непомерно благодарен, когда узнаешь, о чем идет речь.
— Говори, — ответил Эгасс, показывая телохранителям, чтобы они ушли.
— Я служу писцом у Вишневых плащей, и зовут меня Белмодос.
— Где ты заработал этот шрам, Белмодос? — спросил Эгасс, зевнув и вновь улегшись на раскаленные каменные плиты купальни.
— Год назад я записывал признание одного лазутчика. Стражники недоглядели, он вырвался и ножом нанес мне эту страшную рану.