Шепот
Шрифт:
Мы без помех собрались и даже двинулись дальше. Когда Ли еле слышно произнёс для меня:
— Право, верх, на пятнадцать минут.
Я скосила глаза, стараясь не запнуться ногами. Найдя указанную другом точку, я чуть не охнула, на меня было направлено дуло. Ли тем временем приблизился к Кондрату и тоже что-то сказал, его речь была похожа на шелест ветерка и слов было не разобрать. Малыш начал рыскать глазами впереди, я сбоку видела, как нервно мечутся его глаза.
Сигнал, сейчас друг подаст сигнал, я чувствовала, знала. Тем временем пальцы одной руки сжимали пистолетную рукоятку автомата, а другая пятерня медленно
Перестрелка длилась минут пять. Не больше. Когда мы прекратили стрелять, лес потонул в какой-то вязкой тишине, такая бывает поутру у озера, она будто осязаема, плотная и тягучей как патока.
— Пошли, — бросил Ли и быстром шагом двинулся вперёд. Ну, правильно, это был один из патрулей Общества, никак иначе. А значит, их скоро найдут и возьмутся искать нас.
Ли уверенно вел нас в сторону от леса, если я правильно запомнила в той стороне был город или какое-то крупное поселение. Через час быстрой, натуженной ходьбы я всё же решила узнать, куда так уверенно идёт наш провожатый:
— Там город, — махнул он рукой вперёд.
— Отлично. Ты знаешь, что бывает в городах? — ехидно поинтересовалась я.
— А ты знаешь, что нас будут искать? — ответил он вопросом на вопрос.
— Почему ты так в этом уверен?
— Я? Знаю. Я всё знаю, — пробормотал вполголоса друг, — это небольшой город, который жил за счёт двух объектов, небольшого заводика по производству одежды и Лагеря неподалёку. Так вот, Лагерь мы уже давно разрушили, ещё до того, как освободили вас. Ты знаешь, что бывает в городах, когда рядом разрушают подобное медучреждение?
— Там появляется много безработных, — медленно, наконец, поняв задумку друга, молвила я.
— Пятёрка. Возьми с полки пирожок, смахни пыль и положи обратно, — на этом наш разговор закончился.
Город появился перед нами где-то через час. Это был маленький городок с аккуратными, двух — трёхэтажными домами, вокруг некоторых из них были разбиты палисадники. Домики радовали яркими красками, тёплая погода и выглянувшее солнышко, создавали впечатление райского городка, в котором царит вечное лето, но мы быстро поняли об ошибочности первого впечатления.
Когда идёшь по улице и оглядываешься, но не всматриваешься, всё прекрасно. Но стоит приглядеться ты понимаешь, что та женщин, поливающая цветы в палисаднике, ужасно худа, и вещи, старые, потёртые от времени, лохмотьями свисают с неё. Дворник, стоящий с метлой, вовсе не дворник, просто человек идет, опираясь об неё, а сейчас и вовсе встал, чтобы передохнуть, потому что он слаб и истощён. Дома прокрыты трещинами, краска выцвела, и они давно уже просят ремонта. После прогулки по городу стало ясно, что хорошо выглядит только фабрика, яркая, как с картинки, явно с хорошо работающими механизмами, как и ворот, так, скорее всего и машин в цехах. То же, что обеспечивали сами люди, живущие здесь, находилось в плачевном состоянии. Даже бездомных и безработных здесь было очень мало.
— Да уж, здесь мы не затеряемся, — озвучила мои мысли Кара, — мы как кормовые коровы на их фоне.
Я кивнула, вспоминая животных, которых у нас на ферме откармливали в убой, они были чуть ли не вдвое больше молочных, благодаря стараниям генетиков. Так и мы здесь казались не только толще горожан, но и выше. Грешна, я даже подумала, а не соберутся ли новообретённые соседи промышлять каннибализмом, такими голодными глазами они на нас смотрели.
— Выбора у нас нет, — припечатал Ли.
Поплутав по улочкам, весьма небольшого населённого пункта, мы с трудом нашли заброшенную свалку металлолома, у жителей она интереса не вызывала, за отсутствием съестного. За одной из гор мы разбили палатку.
— А почему это всё здесь лежит? — с детской непосредственностью поинтересовался Кондрат, — разве Общество не перерабатывает все отходы?
— Для вывоза перерабатываемых отходов, существует несколько дней в году, — менторским тоном учительницы пояснила я.
— Кроме тех мест, где таких отходов слишком много, — добавила Кара, ставя котелок на походную конфорку.
— Да? — парень был поистине удивлён.
— Да. Только скоропортящиеся отходы подлежат ежедневной утилизации, и большая часть из них не перерабатываемая. Их утилизируют на небольших фабриках. Обычно они обслуживают три — четыре города, — со знанием дела рассказывала подруга.
— Откуда ты знаешь?
— Я повар… — она помолчала, — а ещё я достаточно долго была безработной, чтобы знать, куда девается пусть и испорченная еда.
— Ли, почему вы не помогли безработным? — спросила я, когда мы поужинали и сидели глядя как на небосводе появляются первые звёзды.
— Ну, во-первых, всем не поможешь, а, во-вторых, не все готовы принять помощь, — я лишь непонимающе нахмурилась, — тот, кто хотел, нашел наше поселение. Понятное дело, в основном, местные жители оказались выращенными. Те, у кого было желание, отправился в поселение. А те, кто был против повстанцев или не захотел жить в поселении, остались здесь. Насильно мил не будешь.
— Были и такие?
— А как же. Помнится один из наших отрядов приходил сюда через полгода, как разнесли Лагерь. Наших противников здесь было на порядок больше чем почитателей, ребята ели ноги унесли. Резон в их поведении, конечно, есть, но в итоге этих рьяных поборников Общества, оно не облагодетельствовало. Я вообще иногда задумываюсь, а какой смысл в его существовании, в его правилах. Ради кого все эти неестественные отборы? Зачем создавать одноразовых людей? Ведь выращенные после кризисных ситуаций чаще всего перестают быть полноценной личностью.
— Может это какой-то странный эксперимент?
— Понять бы, в чём его смысл. Иногда мне наши комитеты по управлению Обществом напоминают заигравшихся мальчишек. Как будто мы для них пешки на огромной игральной доске и они, не задумываясь, сметают нас, когда им надоедает с нами играться. С одной стороны я понимаю, что в большей отлаженной махине проще заменить деталь, чем чинить сломанный винтик, но ведь Общество это не машина, это люди, живые люди, со своими мечтами и горестями, их нельзя выкидывать как винтик, но и винтики нельзя делать из бумаги…