Шепот
Шрифт:
– Но ведь Йейль, – жалобно произнесла Линн. – Отказаться от этого! Роберт совершенно раздавлен. – Она умоляюще посмотрела на нее: – Неужели ты этого не понимаешь?
– А Эмили, – сказала Джози, – это ведь важнее всего.
Брюс сдвинул брови.
– Да, я могу понять Роберта. Она должна была сказать тебе, она должна была быть искренней, но она это скрыла от тебя. Она испугалась откровенности, и это тоже надо понять.
– Ты оставила ее наедине с ее горем, – возразила Джози. – Предоставила ей самой собирать осколки.
Так
– Она необыкновенная девушка, – сказала Джози проявив некоторый энтузиазм. – И кому, как не Роберту это понимать. Я тысячи раз слышала, как он об этом говорил. Он хочет все у нее отнять – ее шанс учиться на медицинском факультете, и все остальное, ради жалкого удовлетворения сказать ей позже: «Я тебя предупреждал. Ты не послушалась, вот и заплатила за это, заплатила всей своей оставшейся жизнью».
Боже, как она ненавидела Роберта! Ненависть придала ей достаточно сил, чтобы высказаться, а теперь, все сказав, она бессильно откинулась на подушки.
И что-то случилось с Линн, что-то, чего раньше с ней никогда не происходило: мысли, которые не должны были быть высказаны, внезапно были произнесены ею вслух, и она услышала как бы со стороны свой голос:
– Ты всегда презирала Роберта.
– Да, – просто ответила Джози, – презирала, – и закрыла глаза.
Линн чувствовала, что теряет сознание. Это был всепоглощающий запах гардений, небольшой горшок с ними стоял на подоконнике. Джози никогда бы этого не сказала, если бы не была под действием лекарств и боли. Покачав головой, Брюс почти беззвучно произнес то же самое:
– Это лекарства.
– Отпустите ее, – сказала Джози, теперь очень тихо.
Им пришлось наклониться над ней, чтобы убедиться, что они правильно расслышали. Линн погладила ее горячий лоб и поправила сбившиеся волосы.
– Что ты сказала, дорогая? – спросил Брюс.
– Отпустите ее. Она кончила с отличием… – Джози тяжело дышала. – Хорошая девочка… женщина… Отпустите ее… Ей надо… Отдайте ей мои деньги.
Линн боролась со слезами.
– Нет, дорогая. Мы не можем этого сделать. Ты просто ангел, но мы не можем это принять.
– Пусть будет так, как я сказала! – Джози беспорядочно зашевелила руками, когда снова вернулась боль. – Брюс, послушай меня.
– Милая, я слушаю. Мы сделаем все, что ты говоришь. Я обещаю, я дам столько, сколько понадобится Эмили. Она у меня возьмет их.
– Нет. – Джози задохнулась. – Нет, не у тебя… У меня… ты не должен быть в этом замешан…
Брюс беспомощно повернулся к Линн:
– Она имеет в виду, что мое вмешательство может усложнить отношения между мной и Робертом. Да, я понимаю. И для тебя это было бы очень тяжело, Линн, ты позволишь мне взять деньги со счета Джози для Эмили? Правда?
Размышляя о том, правильно это или нет, и чувствуя, что, может быть, это правильно, смущенная и взволнованная, испытывая страдания за Джози, она кивнула головой
Когда она вышла из палаты и чуть не столкнулась в дверях со спешащей медсестрой, она услышала страдальческий крик Джози:
– Отпустите Эмили!
Роберт был побежден. Эмили, с распухшими глазами и почти больная, взяла миску с кашей к себе наверх, так что Линн осталась за столом с глазу на глаз с ним. Не разговаривая, они едва притронулись к пище.
Только раз он проворчал:
– Погубил ее жизнь. Погубил.
– Может, ты согласишься на какое-нибудь другое место, где-нибудь, где не будет Харриса? – спросила Линн.
– Нет, может быть, через год-другой. Посмотрим. Она должна усвоить урок. Родителям нельзя бросать вызов. Нет.
У отца Линн было полно всяких старых изречений вроде: негнущееся дерево ураган ломает, а гибкое к земле клонится, а после выпрямляется.
Она бы хотела сказать это Роберту из сочувствия, чтобы утешить его и предостеречь, но сегодня вечером это было бы бесполезным, поэтому она ничего не сказала, а вместо этого подождала, пока он заснет, прежде чем пойти к Эмили.
Когда Линн сказала ей, что собирается сделать Джози, девушка расплакалась. Она плакала и радовалась и была благодарна. Она решительно спросила:
– А папа знает?
– У меня не хватило духа ему сказать сегодня вечером.
– Духа?
– Смелости, так будет вернее. Он очень сильно рассердится.
Они посмотрели друг на друга. И Линн честно сказала:
– Я тоже рассердилась, ты это знаешь. Так Джози и Брюс сказали, в основном Джози… – Она больше не могла продолжать.
– Я знаю, мама, я понимаю.
– Это правда, Эмили?
– Больше, чем ты когда-нибудь подозревала. Утро началось ужасно. На кухне Линн готовила кофе и апельсиновый сок, передвигаясь на цыпочках, бесшумно действуя различной кухонной утварью, давая Роберту еще немного поспать и стараясь оттянуть момент, когда он появится и ей придется разговаривать.
Возможно, по этим же причинам, Эмили тоже вошла на цыпочках и сказала шепотом:
– Мне позвонил дядя Брюс. Я должна спешить к нему, чтобы взять чек за колледж перед тем, как он отправится в госпиталь. Они так добры ко мне, мама! Я не понимаю, почему они хотят это сделать для меня.
– Они тебя любят, вот почему. – И она добавила: – Они тебе доверяют.
– А ты? Ты тоже мне доверяешь?
– Ты достаточно взрослая, чтобы тебе можно было доверять, так что, конечно, я буду тоже доверять тебе.
– Ты не пожалеешь, мама. Я обещаю. И я выплачу – все до последнего цента. Я не могу сказать, сколько мне на это потребуется времени, но я сделаю это.
Такая молодая и так в себе уверена! Да, мир не смог бы существовать столь долго, если бы девятнадцатилетние не были уверены в себе. И эта мысль отозвалась в ее сердце болью за молодость Эмили и ее смелость.