Шепот ужаса
Шрифт:
Мы вернулись в Пномпень. Свекровь была очарована Аданой. Она со всем примирилась, ведь я подарила ей внучку Пьер тоже радовался. Когда мы вышли погулять вместе с Нинг и Аданой, Пьер сказал мне, что я такая красивая и такая счастливая!
* * *
Когда Адане исполнился месяц, мне позвонил Роберт Дойч, американец, и попросил прийти по очень срочному делу. Роберт возглавлял группу PADEK — «Партнерство в целях развития Камбоджи», работавшую с выселенцами — бедняками, которых лишили жилья. Он сказал, что сейчас в его кабинете находится женщина, которая утверждает, будто ее дочь
Девочке еще не исполнилось тринадцати лет, звали ее Срей. Мать рассказала, что подозревает подругу невестки. Я наведалась в тот район, где жила женщина: соседи рассказали, что подруга эта нигде не работает, но время от времени у нее появляются немалые деньги. Еще они рассказали, что брат этой женщины служит в полиции.
По дороге домой я зашла в наш полицейский участок и разыскала Сриенга — молодого полицейского, который приходил к нам. Я объяснила ему, что мы задумали, и попросила тайно проследить за той женщиной. Сриенг тут же согласился.
Через несколько дней Сриенг рассказал мне, что та женщина ходила в местный публичный дом, который расположен рядом с моим домом. Мы решили, что на следующий день Сриенг пойдет туда под видом клиента. Спросит, не поступали ли новенькие, и попытается вызнать, нет ли среди них Срей. Так он и сделал, на что мибун сказала ему: «Она еще слишком больна, чтобы принимать клиентов».
Я переговорила с Робертом, и он сказал, что мы вдвоем отправимся в полицию. Мать Срей всего-навсего простая бедная женщина. Если она станет действовать в одиночку, полицейские и пальцем не шевельнут. Но если мы с Робертом подадим официальную жалобу от имени организации, полиция будет вынуждена что-то сделать. Только на это мы и рассчитывали.
Наш официальный визит и заявление вызвали в полиции много шума. Нас заверили, что в этом вопросе разберутся и примут меры. Но не все было так просто. Вообще-то в то время полиция мало помогала нашей работе. Многие полицейские и сами были замешаны в таких делах: либо работали в борделях охранниками, либо сами пользовались их услугами. Многие даже вкладывали личные средства в развитие того или иного публичного дома.
Тот первый рейд оказался сущим фарсом. У борделя собралось человек десять полицейских. С ними были и мы с Робертом, а также мать девочки. Когда мы вошли через главный вход, сутенеры и почти все девушки выбежали через черный. Однако Срей, та, за которой мы пришли, осталась. Она лежала на грязной подстилке, бледная как мел. У нее был сильный жар, она никого не узнавала. Несколько недель сутенеры накачивали ее наркотиками — кажется, метамфетамином.
Мы отвели Срей в полицейский участок, чтобы она рассказала, что с ней произошло, и выдвинула обвинение. Девушка едва стояла на ногах. Ушла Срей с матерью. На следующий день я навестила ее, принесла лекарства. Но у Срей, уже приученной к наркотикам, началась ломка, недержание мочи. Было видно, что мать не в состоянии справиться с дочерью, она пыталась спрятать ее от соседских глаз. Спустя несколько дней мать пришла ко мне и попросила забрать Срей — ей такая дочь была не нужна.
Срей оказалась первой жертвой держателей притонов, поселившейся у нас. Нам негде было размещать девушек, не хватало денег, чтобы открыть приют, однако дома у нас были две спальни и гостиная. Не то чтобы очень большие, но место нашлось.
* * *
В
Мы пришли с нашей идеей в представительство Европейского сообщества, находившееся в Пномпене. Наш проект нуждался в финансировании. Прошло три месяца, но ответа мы так и не получили. На телефонный запрос секретарь ответила, что не может найти заявку. Тогда мы пришли на прием к главе представительства и рассказали ей о проекте, но в ответ услышали: «О чем вы говорите? В Камбодже нет проституции». А ведь женщина провела в стране не меньше года.
Я никогда не отличалась излишней тактичностью. «Мадам, — сказала я ей, — вы живете в мире кондиционированных офисов и отелей. А Камбоджа — страна без кондиционеров. Выйдите наружу и оглядитесь».
Итак, денег мы не получили, хотя все крупные международные организации, которые были в Камбодже и в чью задачу входило финансирование таких вот инициатив, идущих «снизу», уже знали о нашем проекте. Однако помощь проституткам не входила в число их приоритетных задач, так что они не торопились помогать нам. Правда, когда кто-нибудь из журналистов хотел написать статью о торговле секс-рабынями в Камбодже, эти организации направляли журналиста ко мне. Но наша AFESIP никогда не упоминалась в статье — там мелькали лишь названия крупных организаций.
Одно время зарплата Пьера казалась нам прямо таки роскошной, однако ежемесячные три тысячи долларов теперь целиком и полностью шли на наши повседневные нужды и мою деятельность. Пытаясь при нести в дом побольше денег, я начала работать в агентстве недвижимости — подыскивала жилье иностранцам, которые к тому моменту практически наводнили страну, приезжая работать во всевозможные неправительственные организации, оказывавшие помощь местному населению. Но денег нам требовалось гораздо больше — мы хотели открыть приют, где бывшие проститутки могли бы жить и осваивать какую-нибудь профессию. Впрочем, то, что я зарабатывала, уже было подспорьем — я помогала девушкам, покупала им швейные машины.
Для иностранцев я искала приличные дома с красивыми садиками, а не безликие бетонные особняки, натыканные по всему городу. Я понимала, что нужно иностранцам, потому что и сама теперь была немного иностранкой.
Однажды я постучалась в один небольшой домик, рядом с которым раскинулся прекрасный сад с орхидеями и баньяном. В домике жил старик. Он даже не думал о том, чтобы сдавать свой дом, но мы разговорились. Он пригласил меня войти и угостил чаем.
Старик оказался человеком образованным и мудрым. Он много повидал и многое пережил на своем веку. Его философские рассуждения запали мне в сердце: «В Камбодже мы живем точно лягушки перед королем. Когда король приказывает, мы высовываем головы из болота и поем. По его же сигналу прячемся обратно в воду. Если же какая лягушка вздумает высунуть голову по собственной воле, король тут же отрубает ее мечом».