Шепот моего сердца
Шрифт:
— Жаль. А я как раз хотел тебе кое-что показать…
Карен фыркнула. Ей было очень щекотно от поцелуев в шею.
Проснувшись, она сразу же поняла, что Йен не спит. И, возможно, давно. Карен пошевелилась, плотнее прижимаясь к его боку.
— Доброе утро. — Он провел пальцем по ее щеке и поцеловал в кончик носа.
Если не в губы, значит, думает о чем-то серьезном.
— Размышляешь о вечном?
— Сегодня лучший день в году. Сочельник. — То ли это был своеобразный ответ на ее вопрос, то ли он не заметил вопроса.
—
— Я думаю о Тиме.
— И что именно ты думаешь о нем?
— Я не знаю, о чем с ним говорить и как себя с ним вести, и это ненормально.
— С ним можно говорить о его жизни. И у него, насколько я могу судить, весьма интересный взгляд на мир… А вести себя с ним лучше всего естественно и как со взрослым, по-моему, это очень ему нравится.
— Я не о том. Я хочу забрать его.
Карен притихла. Он сказал сейчас что-то очень-очень важное. И это важное, возможно, изменит и ее жизнь тоже.
Йену нужно наладить отношения с сыном, это бесспорно. А какое место отводится ей?
— Это правильно, — сказала Карен, чтобы он не дай бог не подумал, что она против.
— Я знаю. Но я не знаю, как это сделать.
— Думаю, не так уж сложно. После каникул он сможет пойти в новую школу в Нью-Йорке, ты найдешь ему гувернантку…
— А ты?
— Что — я? Ты хочешь предложить место гувернантки мне? — усмехнулась Карен.
— Послушай, я сейчас и сам не до конца понимаю, чего хочу и что делать дальше. Давай продолжим этот разговор позже, хорошо?
— Хорошо. Чур, я первая в душ.
Да, душ — великое изобретение человечества. Кроме гигиенической выполняет еще кучу других функций. Релаксации, например. Или маскирующую. Когда сверху льется вода, не все ли равно, плачешь ты или нет? Никто не заметит. А еще в душе можно остаться наедине с собой и своими мыслями, что тоже бывает очень и очень неплохо.
Карен включила в душе горячую воду и присела на краешек ванны. Вот так. Ее мир повис на волоске. А сделать ничего нельзя. Потому что важнее всего сейчас сохранить и исцелить любовь между отцом и сыном. Это — свято. А их собственные отношения… в конце концов, он никогда и не говорил, что любит.
Йен — честный человек.
Ясно, что их встречи в лучшем случае станут редкими и непродолжительными. Тиму и вправду необходимо внимание отца. Йен не скоро воздаст ему за все те годы, что сын прожил без него.
И вопрос с Карен отходит на второй план.
Ах черт, ну какой это вопрос? Это не вопрос, это бурно развившийся роман. Как и все, что быстро развивается, он скоро сойдет на нет. Естественный процесс. Не станет же Йен делать ей предложение на втором месяце знакомства?
Он не принял пока решения. «Продолжим разговор позже». Или принял, но не захотел говорить? Сегодня все-таки сочельник. Правильно, ни к чему портить человеку праздник. «Я же ничего плохого ему не сделала. Он не станет отравлять мне Рождество. — Карен усмехнулась. — А что будет после
Когда Карен оделась к завтраку, Йен посмотрел на нее с тревогой: поверх водолазки она намотала на шею пестрый шарф. Дополнительная защита. Карен знала, что выглядит несколько нелепо, но поделать с собой ничего не могла — ей нужна была эта броня. Необходима. Без нее не выстоять.
Миссис Рэндом сегодня была гораздо дружелюбнее, чем вчера. Йен сумел донести до нее, что Карен «настоящая»? Интересно, что дальше будет с этой ее «настоящестью» теперь, когда речь зашла об их семейных делах? Нет, ну в самом деле, нельзя же рассчитывать, что после месяца знакомства человек протащит тебя в святая святых.
— Пап, Том и Бен Лефрой сегодня едут с родителями в парк, там аттракционы… — начал Тим. Бросил быстрый взгляд на Карен: поддержишь? — Может, поедем с ними?
— Малыш, извини, сегодня, наверное, не получится. — Видно было, что Йен не намерен обсуждать аргументы «за» и «против». — Но мы попробуем выбраться туда завтра или послезавтра.
Тим угрюмо уставился в тарелку. Он явно не особенно рассчитывал на успех мероприятия.
— Карен, может быть, вы составите ему компанию? Нам с Йеном просто необходимо решить некоторые вопросы.
А почему, собственно, нет? Неужели лучше сидеть в четырех стенах, пока семейство Рэндом будет заниматься решением каких-то там вопросов?
— С удовольствием, — ответила Карен.
Глаза Тима зажглись истинным восторгом. Ради этого стоило многим пожертвовать. А ей даже не пришлось себе ни в чем отказывать. На этот раз.
— А что мы им скажем? Кем ты мне приходишься? — спросил Тим.
— Думаю, сказать надо правду. Я — друг вашей семьи.
— Как-то несолидно. Давай скажем, что ты моя мачеха?
— Нет, не надо… — Думать об этом сделалось больно.
— Ну а как насчет «папина невеста»?
— Не то. Хотя, может быть, они люди деликатные и ни о чем не спросят. Бабушка наверняка что-то им объяснила… — Карен натянула молочно-белые рукавички.
Эти рукавички из нежнейшей ангорской шерсти подарил ей Йен. Пришлось купить куртку в тон — раньше у нее не было светлой одежды. Карен знала, что так не делается, что покупают перчатки под пальто и пояс к платью, а не наоборот, но не могла же она забросить в дальний ящик подарок Йена?
Что бы там дальше ни было между ними. Бесполезно состязаться в изощренности фантазии с судьбой. А у этой барышни наверняка уже есть свои планы на их счет.
Карен вздохнула. Солнца не было видно сквозь низкие ватные облака, и тем не менее ей казалось, что повсюду рассеян яркий белый свет. Хотелось надеть темные очки.
А еще больше ей хотелось забыть то, что происходило потом. Но эти воспоминания навсегда остались с ней — отчасти запечатленные полупрофессиональным фотоаппаратом Лефроев, отчасти — намертво врезавшиеся в память. Даже если бы она умирала, она не смогла бы забыть…