Шепчущий мрак
Шрифт:
Пожав плечами, Ирена вернулась к сундуку с карминным платьем, переброшенным через руку.
– Наверное, она считает себя виноватой. Я думаю, ее мучают угрызения совести. Она считает себя в какой-то мере ответственной за то, что тогда произошло. Может, потому, что двое мужчин поссорились из-за нее. Она говорила, что испытывает чувство вины. — Ирена указала на портрет. — Она делает такие дикие вещи, терзает свой портрет, возможно, потому, что казнит себя за свои прошлые поступки.
— Зачем вы поворачиваете этот портрет лицом к стене? — поинтересовалась
— Со времени ее замужества, — ответила Ирена. — Она считает, что ее внешность не выдерживает сравнения с той дамой, что на портрете, и поэтому ее муж больше не любит ее так, как любил когда-то. Однажды вечером мы нашли ее плачущей у портрета. Доктор Флетчер сам повернул портрет к стене, и с тех пор я сохраняю его в том же положении.
Уложив в сундук часть вещей, моя строгая собеседница поднялась и прошла через комнату специально для того, чтобы повернуть портрет лицом к стене. Теперь, больше чем когда-либо, это полотно нуждалось в том, чтобы его укрыли от людских глаз.
— Я боялась… иногда, — тихо сказала Ирена, — что она сделает что-нибудь с собой. Вот почему я согласилась с мистером Торесеном, что вы должны приехать сюда. В некотором смысле ваш приезд пошел ей на пользу. В остальном — трудно сказать, я не уверена. У вас наверняка свои причины для того, чтобы находиться здесь.
Я промолчала, отдавая должное ее проницательности. А Ирена снова взяла в руки карминное платье и начала его укладывать. Неожиданно я остановила ее:
— Не надо. Не убирайте его. Это платье околдовало меня. Не могу забыть его с тех пор, как увидела этот фильм "Шепчущий мрак". Я смотрела его не один раз. Как вы думаете, мисс Уорт страшно рассердится, если я как-нибудь надену его?
Ирена посмотрела на меня с удивлением:
— А ей и не обязательно это знать. Я проветрю это платье для вас и поглажу его. Вы будете в нем очень хороши, я не сомневаюсь.
Я поблагодарила ее и снова принялась за работу, опустившись на колени возле сундука.
Погруженная в собственные мысли, я рассеянно подбирала письма, разбросанные по полу. Внезапно мой взгляд наткнулся на строчки: "Моя дорогая Лора", написанные рукой отца. Я поспешно отвела взгляд и принялась складывать письмо. Подняв глаза на Ирену, я обнаружила, что она наблюдает за мной. Ее обычно суровое лицо выражало сочувствие.
— Можете прочитать их, если хотите, — предложила она.
Торопливо собрав письма, я засунула пачку в сундук, поглубже.
— Не хочу, они не мне адресованы. Не мне их читать.
Но Ирена не согласилась со мной:
— Как это не вам? Письма писали ваши родители, значит, то, что в них написано, относится также и к вам.
Я, не ответив, подобрала с пола те немногие вещи, что лежали возле меня, и опустила их в сундук.
— Пойду наверх, — сказала я со вздохом. — Она, наверное, ждет меня.
— Да, конечно, — отозвалась Ирена. — Я здесь закончу. А попозже приведу в порядок это платье для вас.
Но я не сразу встала с колен. Что-то меня беспокоило.
— А где подсвечник? — воскликнула я.
— Подсвечник?
— Ну да, подсвечник с драконом. Вчера он был завернут в карминное платье, когда я вынула его из сундука. И я видела сама, как Лора положила подсвечник назад, в сундук. Она, похоже, расстроилась, увидев его. Но теперь его здесь нет.
— Может, миссис Жаффе забрала его? — предположила Ирена. Она говорила сдержанно, как видно умалчивая о чем-то. Убрав оставшиеся вещи, закрыла крышку сундука.
— Но зачем миссис Жаффе забирать этот подсвечник? — не унималась я.
И снова небрежное пожатие плеч вместо ответа.
— Мисс Холлинз, не лучше ли вам подняться наверх? Мисс Уорт не любит, когда ее заставляют ждать слишком долго.
Я была уверена, что Ирена знала что-то об этом подсвечнике и о том, какая причина заставила Дони его забрать. Но она держала свои мысли при себе.
Лора ждала меня, вытянувшись в шезлонге и сбросив туфли. По ее оживленному виду можно было сразу догадаться, что она не станет давать волю своим чувствам и ворошить такие больные темы, как изувеченный портрет и наглый поступок Дони.
— Как ты планируешь построить очерк, который пишешь обо мне? — осведомилась Лора.
— План созреет позже. Мне хотелось бы сначала собрать материал, и тогда я увижу, в какой форме изложить его. И конечно, следует учесть настроение публики — что именно ее интересует.
— Ты действительно веришь, что кому-то это любопытно?
Я видела, что Лора не кокетничает, напуская на себя притворную скромность. Она, видимо, и не подозревала, что ее имя в Америке все еще пользуется признанием:
— Дома ты считаешься легендой, — уверенно заявила я. — Так же, как и Грета Гарбо. И если ты когда-нибудь решишься принять участие в съемках еще одного фильма, люди восторженно отнесутся к этой затее.
Эта идея, очевидно, позабавила ее, Лора тихо рассмеялась:
— Хотелось бы тебе поверить. А теперь скажи-ка, что, по-твоему, привлекает публику? Что людям интересно узнать обо мне?
— Им наверняка захочется узнать, как ты сейчас выглядишь и что представляет собою твоя жизнь. Актеров всегда спрашивают, тоскуют ли они по тем дням, когда были знаменитыми, популярными. Пожалуй, с этого мы и начнем. Ты вспоминаешь об этих днях, скучаешь по ним?
Она прикрыла глаза:
— Я давно перестала тосковать по той жизни. Работа в кино, как тебе известно, — труд изнурительный. И по большей части нудный и вызывающий разочарование. Готовишься к какой-нибудь сцене, тратишь столько сил и времени на костюм, макияж и прическу. Затем наступает бесконечное ожидание. Иногда столько приходится ждать, чтобы отсняли сцену! Большей частью бывает несколько дублей, пока постановщик не выжмет из актеров то, что ему нужно. И всегда в среде киношников много ревности, соперничества, мелких дрязг.