Шепчущий мрак
Шрифт:
Действительно, что? Я как можно ниже нагнула голову над пустыми страницами блокнота. Пусть она не видит моего лица, не заметит, какое оно истерзанное, жалкое.
— Виктор поступил разумно, — заключила она. — Он ответил, что заберет малютку. Поэтому я отдала ему его дочь. Это был единственный выход.
Малютка, ребенок, его дочь! Вот слова, которые она употребляла, избегая прямой ссылки на меня, свою собственную дочь, сидевшую напротив нее!
— Я думала, тебе будет интересно узнать историю этого пресс-папье, — мягко добавила она.
При этом у нее был такой вид, словно она одарила меня
И тут я сорвалась.
— Пресс-папье?! — яростно огрызнулась я. — А как насчет растоптанной любви моего отца? А я? Тебя нисколько не тревожила мысль о том, что я вырасту без матери?
Лора осталась невозмутимой, но взгляд ее выражал сочувствие. Этого требовала роль, которую она сейчас разыгрывала передо мной.
— От меня все равно не было бы толку. Рут прекрасно заменила меня. Иногда я получала весточки от Виктора. Он писал мне о тебе время от времени, пока ты не выросла, а затем оборвал переписку. Он никогда не присылал мне твоих статей, не присылал фотографий. Рут воспитала тебя, дала вам обоим счастье, которое вы заслужили. Вы оба были вполне довольны жизнью, чего я не смогла бы вам обеспечить, как не смогла этого сделать для самой себя — иметь спокойную и счастливую жизнь.
— Это просто отговорка! Ищешь предлог для самооправдания?! — в бешенстве кричала я, чувствуя, как слезы текут по моим щекам. — Защищаешь свою безответственность? Ею оплачена твоя свободная и красивая жизнь!
— Ты плачешь? — тихо сказала Лора, удивленно глядя на меня. — Но теперь эти давние истории не должны тебя задевать. Ты сама себе хозяйка так же, как и я. Мы ведь, кажется, договорились, что ничем не связаны друг с другом, кроме чисто деловых отношений. Ты берешь у меня интервью — только и всего. И плакать совершенно незачем.
— Ты чудовище! — Я захлебывалась рыданиями. — Я плачу из-за того, что мой отец недавно умер, а ты заставила меня понять, какую боль ты ему причинила и как мало тебя это волнует.
У меня начиналась истерика. Она доконала меня своей насмешливой снисходительностью. Вскинув голову, я гневно уставилась на нее, не стыдясь более залитого слезами лица.
— Теперь до меня дошло! — выкрикнула я. — Теперь мне понятно, что побудило тебя спуститься этой ночью вниз по лестнице и изуродовать свой портрет. И если бы ты этого не сделала, я сама бы сделала это с радостью. Не могу представить себе ничего более желанного, чем ножницы в моих руках, которыми я наношу удары — еще и еще раз, крест-накрест!
Ее глаза стали огромными, неподвижными, и без того бледное лицо побледнело еще больше и приняло какой-то свинцовый оттенок.
— О чем это ты?
— Могла бы и догадаться! — На этот раз я не собиралась щадить ее. — Ты ходишь во сне — такая у тебя привычка. Этой ночью Майлз нашел тебя в моей комнате после того, как ты изувечила картину, и увел наверх, Спускайся вниз — сама убедишься в том, что ты натворила.
Уже не бледная, а белая, с застывшим стеклянным взглядом, она походила на привидение. И я вдруг пришла в ужас от своих слов и поступков. Что я наделала? Как могла я так напугать ее! Как бы ни была я разгневана, результат превзошел
— Вон! — отчетливо произнесла она. — Убирайся с глаз моих! Не хочу тебя больше видеть. Никогда.
— Разумеется, — любезно согласилась я. — Вот только упакую вещи и исчезну. Нам просто нечего сказать друг другу. Ни сейчас, ни в будущем.
С не меньшей яростью, чем та, которую продемонстрировала она, я хлопнула дверью и сломя голову бросилась вниз по лестнице. К счастью, никто не попался мне навстречу. Ворвавшись в комнату Лоры, забитую картинами и костюмами, я закрыла за собой дверь и постояла немного, приводя в порядок взбаламученные нервы. Напротив висел изуродованный портрет, повернутый, как хотела этого Ирена, лицом к стене.
Я была слишком возбуждена, чтобы упаковывать вещи или заниматься чем-нибудь дельным. Злость и ярость душили меня. Глоток свежего воздуха — вот что мне было нужно. Я выбежала в сад и пошла вокруг дома к его парадному входу.
Возле какой-то клумбы, где еще ничего не расцвело, стояла Дони с пресс-папье в руках У нее дрожали руки, когда она протянула мне злополучный сувенир.
— Она пыталась убить меня, — пролепетала Дони, почти такая же бледная, как Лора. Ее испуганные темные глаза, смотрели на разбитое окно в комнате наверху. — Я чудом осталась жива. Этот метательный снаряд едва не угодил мне в голову.
Отобрав у нее пресс-папье, я разглядывала его с таким интересом, словно это была самая важная вещь на свете. Чудесным образом оно не разбилось, ударившись о стекло, а потом упало на мягкую землю, что спасло его. Прежде чем заговорить, я несколько раз глубоко вздохнула, задерживая выдох и стараясь, чтобы голос мой не прерывался.
— Лора метила не в вас. Она разозлилась на меня и просто швырнула его в ярости.
Но Дони, не сводя взгляда с разбитого окна, возмущенно бормотала:
— Она больна и опасна. И нервы у нее ни к черту. Так и ждешь, что, она выкинет какой-нибудь номер. Вот уж двадцать лет, как она мучает моего брата, не принося ему ничего, кроме горя и страданий. Она все время пережевывает то, что тогда случилось в Голливуде. Никак не может распрощаться со своими воспоминаниями. И это вечно будет на ее совести. Она покончит с этим, только когда умрет. Ее следовало бы упрятать куда-нибудь, чтобы она не была опасна для других.
По какой-то непостижимой причине я обратила остатки гнева против Дони, бросившись на защиту Лоры:
— Если вы хотите сказать, что она ненормальная, то это неправда! И она не представляет никакой опасности для окружающих, иначе бросила бы пресс-папье в меня, а не в окно. Я сама довела ее до этого. Она меня рассердила, обидела, я вспылила, наговорила ей чего не следует, вот она и не сдержалась. Актеры вообще чрезвычайно возбудимы.
— От тебя одни неприятности, — проскрипела Дони, не слушая меня. — Я предвидела это. И мой брат был против твоего приезда сюда. Она была спокойна, и у нас не возникало никаких проблем с ней. Но тут явилась ты, и все пошло кувырком.