Шемячичъ
Шрифт:
А вот задуматься над тем, что прелестного он сам находил в тех дворовых девках, с которыми время от времени вступал в любовные связи, ему как-то не случилось. Интересно знать, ответил бы он на вопрос: почему одни глаз княжий ласкали, а другие даже беглого взгляда не удостаивались?..
В монастыре среди прочего князь не забыл исполнить свое слово: попросил игумена приставить к мальцу Настасьи монаха-наставника. Ефимий знал, кто такая Настасья и от кого у нее дети. Не задавая лишних вопросов, пообещал княжескую просьбу исполнить: «Есть у нас мних Мефодий, вельми грамоте ученый. И русской, и греческой… Чисто преподобный Нестор в лета далекие. Он и займется обучением чада».
— А
— Значит, княже, так Господу нашему угодно, — мелко перекрестился игумен на ближайшую церковную главку. — Не будь Господу по нраву дело сие, не быть и монастырю, и красоте этой. А как, княже, твое строительство теремов? Идет или стопорится?.. Ведь каменные палаты возводишь… Дело новое, непривычное.
— Пока только одни каменные палаты муравщики возводят, — уточняет Василий Иванович. — Другие терема из древа возводятся. Но с понимаем того, чтобы стены со временем камнем обложить. Думаю, так и прочнее будет, и теплее.
— Верно, княже, — морщит в улыбке светлый, до восковой прозрачности, лик Ефимий. — В камне — крепь, а в древе — тепло.
Молодому князю Василию и доброму старцу Ефимию хорошо за беседой. Она у них сегодня особо ладится. Может, оттого что день ясный, теплый; что солнышко неспешно катит по голубому небу; что облака, светлые и невесомые, стараются не загораживать светило и его теплых лучей; что нежный ветерок время от времени доносит от Сейма влажное дыхание реки и поймы; что щебечут птахи, воркуют голуби, чирикают воробышки. Может, и по какой иной причине…
— Думаю, отче, в сельце Боровском, что за Сеймом-рекой, церковь малую учинить, — делится князь своими задумками с игуменом. — В замке — две церкви наличиствуют: Спаса и Ивана Рыльского, чаще Ивановской прозываемой; на посаде — три есть: Покровская, Успенская и, Рождества Богородицы, которую рыльчане Рождественской величают. Четвертая строится — Ильинская.
Перечисляя церкви, князь, не замечая того, загибает персты на левой руке. Игумен это видит и улыбается светло и душевно. А Василий Иванович увлеченно продолжает:
— Весной, в половодье, да и в осеннюю распутицу из-за реки селянам нашим не так-то просто в град попасть и Богу помолиться. Так пусть у них будет своя церковь, куда бы они смогли придти в любой час. И не только они, но и путники, и калики перехожие. Мы о том с моим отцом духовным Никодимом не раз и не два речи вели…
— Хорошие, княже, думки у тебя, богоугодные, — одаривает светлой улыбкой старец рыльского властителя. — Весьма богоугодные.
Очи у старца выцветшие, порой тусклые, но ныне в них огонь горит. И он без остатка делится этим огнем с молодым князем.
— А еще, святый отче, задумку имею, — раскрывает Василий Иванович сокровенные мысли, — перенести с берегов Тускура, из разоренного и обезлюдевшего курского края, в монастырь либо в какую городскую церковь иконку одну…
— Не на корнях ли вяза охотникам нашим явленную и многое претерпевшую?.. — проявляет проницательность настоятель монастыря.
— Ее самую. Слух ширится о чудодейственности сей иконы, о многих чудесах ею творимых… Вот бы ее из ветхой и хилой часовенки да в храм прекрасный!.. А?! — горит очами и ликом князь.
— Даже и не знаю, княже, что тебе ответить, — неожиданно охлаждает пыл рыльского властителя игумен Ефимий. — Иметь у нас в граде икону Знамения Божией Матери — дело, конечно, превеликое! Только захочет ли сама икона покинуть те места, где явилась людям в лето 68031 от сотворения мира? Вот в чем докука и тайна великая.
— Как: «захочет ли»? — тускнеет
И хотя Василию Ивановичу уже двадцать лет, и он — самый что ни на есть настоящий удельный князь, но эмоции скрывать не научился. Если радуется, то лик его светится радостью, если огорчается — то и признаки огорчения легко прочесть на челе. Или же в очах — не тускнеющем до самой смерти зеркале души человеческой.
Чтобы приободрить князя и развеять начинающие сгущаться тучи на его челе, игумен спешит с пояснениями:
— А известно ли тебе, княже, что эта иконка уже не раз чудесным образом возвращалась на свое место?
— Что-то слышал, но как-то не придавал этому значение… — хмурится Василий Иванович.
Он привык сам задавать вопросы, а тут приходится отвечать. Оттого ему неловко и как-то неуютно. Но ничего не поделаешь — сам возжелал сей разговор.
— Тогда в самый раз нам обоим освежить в памяти некоторые вехи на божественном пути этой иконы, — весьма тактично предлагает Ефимий при молчаливом согласии собеседника. — Так, через несколько десятков лет после ее обнаружения рыльчане уже пытались перенести ее в Рыльск, но икона непостижимым образом вернулась на свое место. И люди вновь стали ходить к ней на Тускур, чтобы молиться и исцеляться. Это побудило одного благочестивого мниха именем Боголюб возвести у святого источника часовенку, куда и была помещена коренная икона Знамение Божией Матери. Вновь многие люди из Рыльска и волостей стали ходить к иконе, ища и обретая защиту Божией Матери. Но в лето 68911 безбожные татарове, в очередной раз разорив Курскую землю, набрели на часовенку. Чтобы надругаться над православной верой, они саблею рассекли на две части чудотворную икону. Разрубленные части эти разбросали по разным сторонам, а часовню сожгли. Боголюба же увели в полон. Казалось бы, икона безвозвратно утеряна для православного люда, и рыльчане несколько лет скорбели о том. Но вот Боголюб был выкуплен из татарского плена. Вернувшись на берег Тускура, он приступил к поискам частей Иконы. Господь помог ему их обнаружить. Как только Боголюб сложил обе части вместе, они чудесным образом срослись. Вновь стали единым целым. Об этом чуде стало известно рыльчанам, и они, возблагодарив Христа и Его Пречистую Матерь, вместе с Боголюбом построили новую часовню. И вот уже около ста лет икона чудесным образом пребывает на своем месте. И я не знаю, стоит ли нам, даже из благих побуждений, нарушать сей покон?..
— Так мы же не на поругание берем, не с хулой и злобой, — терпеливо, не перебивая, выслушав игумена, не пожелал расстаться со своей думкой князь. — И попытка — не пытка. Если что не так — вернем на место. Мы же не нехристи татарские — православные. Да и не сегодняшнего дня это дело…
— Что ж, — не стал возражать больше игумен, чтобы не расстраивать рыльского властителя, — помолясь усердно, можно и попробовать.
Сколько бы долго вот так беседовали князь и игумен, лишь Богу известно. Но тут в ворота въездной башни галопом ворвался всадник — дворовый служивый человек Василия Ивановича.
— Что случилось? — посуровел князь, взметнув недовольно бровями.
— Слуга твой, толмач Януш вернулся, — соскочив с лошади, выпалил служивый.
— Давно? — растерялся князь, не ведая, о чем расспросить в первую очередь, а о чем и воздержаться.
Не ожидал столь важного известия, вот и растерялся малость.
— Недавно, — тут же отозвался дворовый человек, а игумен, спеша на помощь и сглаживая возникшую растерянность рыльского властителя, посоветовал:
— Поезжай, княже, к себе в детинец и там все не спеша выясни. И дай Господь, чтобы известия были добрыми. Молиться о том стану.