Шеломянь
Шрифт:
– Мы? – удивилась Фрейя. – Никакую. Ты сам должен узнать все, мне же приказано только помочь тебе в этом.
– А мне, – в тон заметил Пес, – проследить, чтобы все было без обмана.
– Твой хозяин, как всегда, недоверчив.
– И на то есть причины, не так ли, Фрейя? – Все-таки пес улыбался по-собачьи; и как это только удавалось ему при человеческом лице? – Одни перышки Локи чего стоят…
– Собака лает, – сквозь зубы выдавила Фрейя. – Ты, хранильник, должен увидеть одного Мученика. Он скажет то, что понадобится тебе в самый тяжелый миг паломничества.
– Какого паломничества? Я не христианин.
– Вся
– А ты – знаешь?
– Я не живу, – невесело улыбнулась Фрейя. – Я существую.
– И не даешь жить другим, – проворчал Пес. – Знаешь, Миронег, что произошло бы, если бы ты попробовал еду и вино с этого стола? Дверь избы навсегда закрылась бы за тобой, и до конца мира ты остался бы здесь, в сенях обители мертвых. А конца мира здесь не будет никогда, поверь мне…
– Теперь ты понимаешь, отчего я так поступила, – сказала Фрейя. – Что может быть хуже вечного одиночества?.. Пойдем, хранильник, Мученик ждет тебя!
– А меня? – спросил Пес.
– Тебе это нужно?
– Нет, но все же… Приятно, когда тебя ждут.
– На нашей дороге не может быть ничего приятного, – сказала Фрейя. – Мы отправляемся в мир бесконечных смертных мук.
Миронег решил не спрашивать, что за Мученик ожидает его, рассчитывая все выяснить позже, на месте.
– Скажи, божественная, – вкрадчиво сказал Пес. – Что же все-таки хуже, испытывать вечные смертные муки или постоянно и безответно мечтать о мужчине?
– Тварь, – с чувством сказала Фрейя, поворачиваясь к стене напротив входа.
После зубастого входа Миронег ожидал от избы чего угодно, и разошедшиеся сами собой бревна уже не удивляли его и воспринимались как должно. Не взволновало и то, что при такой дыре изба неминуемо должна была сложиться внутрь и рухнуть. Словно неведомая рука придержала крышу, не позволяя ей похоронить под собой обитателей избы.
В помещение хлынул яркий солнечный свет, и именно ему удалось вывести Миронега из стоического спокойствия. На дворе уже должна была господствовать ночь, и дневной свет недвусмысленно указывал, что за стеной избы открылся иной мир.
Но должны же куда-нибудь вести сени? Ведь, кажется, так назвал Пес внутренности избы?
В ином мире царило лето. Трава, вымахавшая за весну чуть ли не в человеческий рост, потемнела на острых концах, мрачно встречая жаркие солнечные лучи. Стоявший на пригорке неестественно огромный и мощный ясень повесил съежившиеся листья и всем своим видом давал понять, как плохо ему без дождя.
Туда, к ясеню, и повела Фрейя Миронега. За лекарем бодро затрусил Пес, успевая по пути обнюхивать маленькие желтые цветки, выступавшие из высокой травы. Спеша за Фрейей, Миронег успел заметить, как Пес пытается пометить облюбованное место. Задрав ногу, он, для страховки и равновесия, расправлял крылья, превращаясь при взгляде издали в причудливую бабочку-переростка.
Фрейя шла достаточно быстро, пытаясь заставить Миронега вспотеть и запыхаться. Лекарь удивлялся, как легко она передвигается, невольно вспоминая задранный подол сарафана и гнилое мясо на потемневших костях.
Кора ясеня была неровной, и Миронегу показалось, что она шевелится. Вскоре стало ясно, что это не морок. Просто дерево от корней до нижних ветвей было покрыто сплошной массой отливающих гнилью зеленых
Особо много мух было у земли, где темнела большая лужа, словно леший наносил воду из ручья или реки. От лужи ветер принес тяжелый сладковатый запах разложения, и Миронег узнал по зловонию, что это не вода, а кровь. Она натекла достаточно давно и от этого успела свернуться и протухнуть.
Фрейя обогнула ясень, Миронег – за ней и… замер. В ноги лекаря ткнулся Пес, глухо зарычавший при виде висевшего на дереве головой вниз страшно обезображенного человека. Его надежно прибили к стволу огромным копьем, древко которого торчало наружу у нижней границы ребер несчастного. Ноги человека были закреплены слабо блестевшей в лучах солнца тонкой, но, видимо, прочной цепью, свитой наподобие девичьей косы из серебряных полосок. У человека не хватало одного глаза; на его месте Миронег видел багровую выемку, сочившуюся сукровицей. Неспешно шевелившиеся на ветру волосы слиплись и превратились в твердый колтун от стекавшей на них, да так и застывшей крови.
Второй глаз человека был открыт и пристально смотрел на приближавшихся к ясеню гостей. Глаз был красен, как у взбесившегося быка, и печален, как у голодной коровы.
– Мученик, – с почтением сказала Фрейя и склонилась перед ним в низком поклоне.
– Его надо снять отсюда, и немедленно, – пришел в себя Миронег. – Помогите мне!
– Я тебе сниму!
Низкий сильный голос не мог принадлежать никому, кроме Мученика. И не было в нем боли и страдания, столь уместных в этих обстоятельствах. Была же – царственность и уверенность в себе, была сила воина, готовящегося победить в грядущей схватке.
– Мученик? – неуверенно спросил Миронег.
– Мученик, – согласился висящий на ясене. – Есть сомнения? Попробуй тогда повторить! Испытай, что мне довелось пережить!
– Не хочется что-то, – виновато отказался Миронег.
– И правильно, – неожиданно добродушно сказал Мученик. – Больно очень. Хотя и полезно…
– Это великий Бог, – зашептал Миронегу Пес. – Но он не знал всего на свете, хотя и очень хотел. Однажды он упросил хозяина Колодца Знаний позволить ему напиться оттуда, а за это отдал свой глаз. Вода из Колодца открыла Богу, что обрести всеведение невозможно, пока он не познает смерть. Тогда Бог приказал своим родственникам придумать самую долгую и мучительную казнь, какая только возможна. И они придумали. Настал день, и Бога прибили к стволу Мирового Дерева Иггдрасиль, он умер в страшных муках и сошел с дерева всеведущим. Да, это великий Бог!
– Но он же еще… висит? – тихо спросил Миронег, надеясь, что Бог не сочтет любопытство пришельца оскорбительным.
– Что же еще делать? – ворчливо откликнулся сам Мученик. – И висеть мне тут вечность, поскольку количество знаний бесконечно.
– Зачем нужны знания, если они достаются такой ценой? – не понял Миронег. – Если страдания вечны, а полученное никогда не удастся использовать?
– Ты просто не в состоянии понять этот мир, хранильник, – вмешалась Фрейя. – Здесь длится вечно каждый миг. Пройди на восход – и ты увидишь, как распинали Бога; пройди на закат – ты станешь свидетелем его смерти и воскрешения. Там, вдали, уже застыли мгновения Рагнарека, последней битвы перед концом всего. Наш мир уже погиб, просто мы никак не доживем до его конца.