Шелкопряд

Гэлбрейт Роберт

Распрощавшись с Кэролайн Инглз, Страйк, у которого к этому времени подвело живот, вынул из пакета и надкусил принесенный Робин сэндвич, но вынужден был отвлечься на звонок мобильного телефона.

Соблазнительная брюнетка, предвидя скорое разрешение дела, отбросила всякую осторожность и теперь приглашала Страйка вместе поужинать. Ему показалось, что Робин, жуя свой сэндвич, усмехается, хотя старательно вглядывается в монитор. Страйк сделал попытку вежливо отказаться: вначале сослался на непомерную занятость, а потом сообщил, что связан отношениями

с другой женщиной.

– Что же вы раньше не сказали? – холодно спросила клиентка.

– Не привык смешивать работу и личную жизнь, – ответил Страйк.

Она повесила трубку, недослушав его учтивые слова прощания.

– Может, зря ты ей отказал? – невинно спросила Робин. – Пусть бы сперва счет оплатила.

– А куда она денется? – буркнул Страйк и принялся наверстывать прерванный ланч.

Жужжание телефона просигнализировало о полученном сообщении. Страйк застонал и посмотрел на высветившийся номер.

У него упало сердце.

– Леонора? – спросила Робин, видя, как он помрачнел.

Страйк с набитым ртом помотал головой. На дисплее возникло всего четыре слова.

Он был от тебя.

После расставания с Шарлоттой Страйк не стал менять номер телефона. Не хотелось лишней мороки: на старый номер была завязана сотня деловых контактов. Шарлотта прорезалась впервые за эти восемь месяцев. Страйку вспомнилось предостережение Дейва Полворта: «…будь начеку, Диди, – не ровен час, опять к тебе прискачет. Я не удивлюсь, если она из-под венца сдернет».

Сегодня третье декабря, напомнил он себе. Завтра у нее свадьба. Впервые Страйк пожалел, что мобильный не указывает местонахождение абонента. Откуда отправлено это сообщение? Из треклятого замка Крой, в перерыве между распоряжениями о доставке в часовню цветов и легких закусок? Или же с противоположной стороны Денмарк-стрит, откуда Шарлотта, как до нее – Пиппа Миджли, вглядывается в окна его конторы? Сбежать из-под венца, сорвать грандиозную, широко разрекламированную свадьбу – это было бы ее главным достижением, вершиной хаоса и разрушения.

Страйк убрал мобильный в карман и принялся за второй сэндвич. Заключив, что ей не светит узнать истинную причину его состояния, Робин скомкала и выбросила в корзину для бумаг шуршащий пакет, а потом напомнила:

– Ты сегодня встречаешься с братом, правильно у меня записано?

– Что?

– Разве ты не сегодня встречаешься?..

– Ах да, – сказал Страйк. – Угу.

– В «Ривер-кафе»?

– Угу.

«Он был от тебя».

– А для чего? – спросила Робин.

От меня. Как же. Черта с два. Если вообще он был.

– Что? – встрепенулся Страйк: до него дошло, что ему задали вопрос.

– Ты в порядке?

– Угу, все отлично. – Он взял себя в руки. – Что ты спросила?

– С

какой целью ты идешь в «Ривер-кафе»?

– Да как тебе сказать. – Страйк потянулся за своим единоличным пакетиком чипсов. – Может, это пустая затея, но я собираюсь поговорить с теми, кто видел ссору Куайна и Тассел. Хочу понять: неужели Куайн действительно подстроил этот скандал, неужели загодя спланировал свое исчезновение?

– Ты рассчитываешь найти кого-нибудь из обслуживающего персонала, кто работал в тот вечер? – с явным сомнением спросила Робин.

– Именно так, и для этого позвал с собой брата. Ал знает всех официантов во всех шикарных ресторанах Лондона. Как и другие отпрыски моего отца.

Утолив голод, Страйк взял чашку кофе и закрылся у себя в кабинете. В окно опять хлестала снежно-дождевая жижа. Он невольно бросил взгляд на тротуар, втайне ожидая (надеясь?), что там стоит Шарлотта, бледная, с развевающимися на ветру длинными черными волосами, воздевшая к нему свои умоляющие зелено-карие глаза в рыжеватую крапинку, – но на улице никого не было, кроме пары случайных прохожих, пробивающихся сквозь непогоду.

Нет, он определенно рехнулся. Она сейчас в Шотландии, вот и пускай.

Позднее, когда Робин ушла домой, Страйк переоделся в итальянский костюм, подаренный ему Шарлоттой чуть больше года назад в том самом ресторане, когда они отмечали его тридцатипятилетие. Поверх костюма надел пальто, запер квартиру и, опираясь на трость, зашагал по холоду к станции метро.

Рождество атаковало его из каждой витрины: гирлянды, горы каких-то новинок, игрушек и гаджетов, фальшивые сугробы за стеклом и объявления о предрождественских распродажах – как скорбная насмешка на фоне общего экономического спада.

Был вечер пятницы; в метро тоже царила предпраздничная атмосфера: девчонки в кургузых сверкающих платьишках рисковали застудиться, и все ради того, чтобы вволю пообжиматься на вечеринке с парнем из соседнего отдела. На Страйка нахлынули усталость и подавленность.

Путь от станции «Хаммерсмит» оказался длиннее, чем ему помнилось. Проходя по Фулем-Пэлас-роуд, Страйк понял, что находится в непосредственной близости от дома Элизабет Тассел. Видимо, это она по соображениям собственного удобства выбрала ресторан, находившийся очень далеко от Лэдброк-Гроув, где жили Куайны, но зато рядом с ее домом.

Через десять минут Страйк свернул направо, к набережной Темзы, и пошел безлюдными гулкими улицами, выдыхая облачка белого пара. Открытый ресторан в саду, где летом стояли накрытые белыми скатертями столики, привлекавшие множество посетителей, сейчас был похоронен под пышными сугробами. Темза, холодная, угрожающая, кое-где поблескивала сквозь бледный покров.

Страйк направился к кирпичному зданию, бывшему складскому корпусу, – и вдруг оказался там, где светло, тепло и шумно. Сразу за дверью, облокотившись на сверкающую металлом стойку бара, дружески беседовал с барменом сводный брат Страйка, Ал.