Шелест 4
Шрифт:
Мария говорила громко и чётко, так что я слышал всё до последнего слова. Ну что сказать, моё предложение передать пленника на суд самим же казакам, вынудив их же и привести приговор в исполнение, она приняла на ура. А теперь воплощает в жизнь.
Если те попробуют воспротивиться, Долгорукова без тени сомнений раскатает станицу, а всех кого возьмём в плен, продаст в рабство. С этой публикой шутить нельзя. Они должны знать, что великая княгиня встанет горой за союзника, и без тени жалости казнит предавшего. Увы, но начинать приходится с плохого.
Глава 16
— Вадим, ты точно в порядке? Слушаю… Не надо мне
Я грустно усмехнулся, и тихонько прикрыв дверь в кабинет, вышел в столовую. Роман сестрёнки на расстоянии развивался своим чередом. Правда, не по переписке, а, можно сказать, телефонный. Они каждый день находили хотя бы несколько минут, чтобы сказать друг другу пару нежных слов. И это просто прекрасно.
Не то, что мы с Марией. Каждый день нахождения в отдалении друг от друга только добавляет ей раздражительности. Беседы по «Разговорнику» не притупляют этого, а наоборот, ещё больше распаляют. Подозреваю, что причина тут в том, что она не может быть уверена искренен ли я, или играю выполняя задание императора, а может совмещаю приятное и службу своему господину. Да, скорее всего причина именно в этом.
К слову, когда мы отправились в поход, сердечная привязанность моей сестрицы, Рощин, оказался на военной службе. Ввиду начавшейся войны, его призвали в армию. Лиза просила поспособствовать тому, чтобы он оказался в Дикопольском полку, но условия поступления на службу однозначные, он обязан принять узор «Верность», чего ему не позволят не только родители, но и долг перед родом.
В наивности своей Вадим Петрович надеется на то, что их с Лизой любовь сумеет преодолеть преграды, и они всё же будут вместе. Вот только этого не будет никогда. Я, Долгорукова, Астафьева и Столбова исподволь капаем ей в мозг о несбыточности этого желания. Мол, Рощин хорош, нечего сказать, коль скоро сам понимает, что им не быть вместе, и тем не менее продолжает дурить ей голову. Эгоист, как он есть. Собака на сене, сам не ест, и не даёт есть другим. Вот только пока всё это как о стенку горох.
Я вышел во двор, и приложив ладонь козырьком посмотрел в синее и ясное небо. Солнце заливает двор ласковыми тёплыми лучами, воздух чистый и прозрачный, не смотри, что конец ноября. Идеально! Вот что значит юг, не то, что Архангельск, где уже снег лежит, и завывают метели.
Тут погодка последнее время тоже не радует, но вот уже третий день тепло и солнечно. Я и решил воспользоваться моментом, пока земля более или менее просохла, уже послезавтра опять зарядят дожди, а там и до снега недалеко. Хорошо быть воздушником, можно прогнозировать погоду. Правда, сроки и точность зависят от ранга и навыков, но у меня с этим вполне приемлемо.
Кивнув Дымку и Хрусту, направился к сараю, в котором хранился сложенный дельтаплан. Извлекли его на свет божий, распаковали, но собирать конечно же не стали. Я лишь хотел проверить состояние зарядов алмазов, чтобы не столкнуться с неприятной неожиданностью в воздухе.
Ладно, если бы ещё был один, но ведь в планах парный полёт. Причём я намерено не
Так вот, для чистоты эксперимента мне нужен был представитель другой стихии, в идеале водник, уж больно эффективным оказался «Град» против живой силы. Правда, тут такой нюанс, что плетение это доступно лишь с седьмого ранга. Так что, ставку скорее всего придётся делать всё же на огневиков с их «Огненными шарами», и возможностью вызывать пожары. Хотя с другой стороны, отчего бы не комбинировать стихии.
Впрочем, всё это дело дальней перспективы, если из этого вообще хоть что-то получится. Вот не смогу я удерживать птичку в полёте достаточно долго, и вся затея пойдёт псу под хвост.
— Доброе утро, Пётр Анисимович, — войдя в калитку, поздоровалась Столбова.
— Доброе утро, Арина Егоровна. Я гляжу, вы готовы.
— Абсолютно. Кстати, вам привет от Марии Ивановны.
— Благодарю.
— И вам есть за что благодарить.
— Даже так, — хмыкнул я.
— Разумеется. Потому что она просила выписать вам хорошую затрещину.
— Ага. Ну тогда и впрямь спасибо, — покачал я головой.
— Не за что.
Очередное напоминание того, что я обещал в скором времени разрешить проблему, но вот уже третий месяц на исходе, а воз и ныне там. Увы, но пока я не возьму одиннадцатый ранг, и не продвинусь к двенадцатому, я ничего поделать не смогу. А при нынешнем подходе, обойти царя у меня получится только месяца эдак через четыре, не раньше. Хм. А ведь сейчас никаких срочных дел нет, можно и ускориться. Пожалуй стоит отправиться на поиски новых мест Силы. Мне признаться тоже надоело сторониться Марии.
— Кстати, Арина Егоровна, а чем вызвана эта ваша милость? Насколько мне известно, прежде вы с радостью выполнили бы подобное поручение. И вообще, в последнее время вы как-то более благосклонны ко мне. Признаться, это меня даже немного пугает.
— Просто я вас отпустила, Пётр Анисимович, — пожала она плечами.
— В смысле? — не понял я.
— Вы мне нравились с первого дня, как только я вас увидела в гимназии. Сильный, ловкий, независимый бунтарь. И чем больше я о вас слышала, чем больше наблюдала за вашими успехами, тем сильнее вы мне нравились. А уж когда стали бросать на меня заинтересованные взгляды, моё сердечко и вовсе стало трепетать. И вместе с тем, я вас ненавидела, потому что вы умудрились уродиться поскрёбышем, а значит, никогда не составите мне партию. Впрочем, я скорее ненавидела за слабость себя. Так что, когда влепила вам ту затрещину, это я не вас ударила, а себя, за то что не поверила в любимого, и как результат, лишилась его навсегда. Хотя, признаться, полагала, что уже приняла ваши отношения с Марией, и даже была рада за вас двоих. Но когда мы были там в изнанке, нагие… Словом, мне стало так обидно, и…
Говорила она об этом где-то даже непринуждённо. Мало того, улыбка её была скорее открытой и грустной, а не вымученной и натянутой. Передо мной была девушка, которая приняла сложившееся положение дел. Пусть и не могла говорить об этом так уж легко.
— Простите, — не смог я найти других слов.
— Вам-то чего извиняться. А что до меня, то не берите в голову, уже отболело. Почти. Вот, решила, что не стоит держать это в себе, и лучше высказаться, может полегчает, — голос её дрогнул, и она явно боролась с подступившим комом.