Шедевр
Шрифт:
Вдруг я села на кровать, уронила сумочку, взяла гитару и начала рассеянно играть, словно чтобы успокоиться, — всего несколько аккордов, перекрывающих классическую музыку, служившую фоном. Затем засунула гитару под кровать, натянула черное покрывало, чтобы не было видно шезлонга с хлопчатобумажными простынями и подушками. Я встала перед ним, потом обернулась и со скучающим видом посмотрела на ширму, стараясь передать выражение Викторины на картине Мане. После этого я начала снимать одежду.
Раздевшись, я открыла сумочку, достала оттуда цветок и воткнула его в волосы за ухо,
Теперь музыка зазвучала приглушенно, и я заговорила хриплым шепотом:
— Меня зовут Викторина Луиза Меран. Я художница, музыкант, натурщица, проститутка. Я живу в Париже на Пляс Пигаль. 1872 год. Назовите цену, скажите свое желание. Фотографию? Картину? Музыку? — я играю на гитаре. — Я сделала паузу для большего эффекта. — Или вы просто хотите переспать со мной?
Неделями я совершенствовала взгляд Викторины перед зеркалом и теперь посмотрела им на ширму. Он был таким же бесстыдным и несказанно дерзким. Мой тон изменился, и теперь я говорила более резко.
— Месье Мане нравилось смотреть на меня и рисовать меня обнаженной. Он называл меня своей музой. Но Салон отказался признать его шедевр — пока не стало слишком поздно и Мане уже лежал в могиле. Я наблюдала, как растет слава моего портрета. Картины Мане стоят дороже бриллиантов.
Я расхохоталась демоническим смехом.
— Представляете? Когда я умерла, мое тело осталось гнить на улице Пигаль, в то время как люди выстраивались в очередь, чтобы посмотреть на мое изображение в музее. Но как бы они мной ни любовались, я всегда оставалась хозяйкой своих мыслей.
Через минуту огни погасли, и музыка затихла. Публика молчала по ту сторону ширмы. Потом их увели в третью галерею, и дверь закрылась. Зажгли свет. Я встала с кровати, взяла зеркало и одежду и стала готовиться к следующему представлению.
— Ты знаешь, как меня удивить, — сказал Бен, криво усмехнувшись.
Грег посмотрел на Бена, пытаясь скрыть свое удовольствие.
— Я рада, что мое выступление не вызвало такую же реакцию, как вчера в церкви Святого Марка, — призналась я.
— Здесь ты среди друзей, — сказал Бен со смехом. — А теперь не хочешь ли ты поужинать?
В моем мозгу еще сидела мысль о предстоящем разговоре с Эйданом. Я раздумывала над тем, не обижу ли Бена отказом.
— Знаешь, — бросила я пробный камень, — у меня совсем нет сил. Ты не возражаешь, если я не поеду?
К моему облегчению, Бен отреагировал спокойно.
— Конечно нет, — заверил он меня. — Главное, чтобы ты отдыхала после ежедневных представлений, а завтра — день особый. После «чая для друзей» мы отправимся в длительную поездку, так что я советовал бы тебе как следует выспаться.
У меня сложилось впечатление, что он не собирается рассказывать о том, куда мы поедем. Мне было известно лишь то, что последнее мое представление — «ужин на
На самом деле, отказываясь от ужина, я говорила чистую правду. Изображая Викторину, я совершенно вымоталась. К тому же я еще не пришла в себя после вчерашнего представления. По крайней мере, последнее мое выступление имело успех у публики. «Интимный дневник» пролистали от начала и до конца, и Бен потом спросил у меня, может ли он оставить «дневник» у себя. Я ответила, что он является неотъемлемой частью всего произведения. Этот вечер стал новым взлетом в моей карьере. Компания тонких ценителей искусства дала мне понять, что теперь я стала одной из них. Но мне еще нужно поговорить с Эйданом, и до этой беседы у меня не может быть стопроцентной уверенности в успехе. Эйдан уже ушел, оставив Каролин с Джо и Соней. Поэтому я вызвала такси и отправилась к нему.
Эйдан сидел с банкой пива в руке, прислонившись к спинке дивана и ослабив галстук.
— Что именно ты пообещал Бену и Грегу? — прямо спросила я.
— Твое выступление было потрясающим, — произнес он.
— Не уходи от ответа, Эйдан. Я хочу знать, что происходит.
Эйдан не любит, когда его загоняют в угол. Он поднялся и начал ходить по комнате.
— Ну что ж, перед аукционом имело место сотрудничество с Грегом, и я обсуждал условия с Беном. Мы знали, что он, скорее всего, сможет назвать самую высокую цену, но предложили заплатить 350 тысяч — сумму достаточную для твоего спасения. В обмен на это мы пообещали, что он будет первым в списке покупателей твоих новых работ.
— На особых условиях?
Тут у Эйдана зазвонил телефон. Он достал его из кармана, взглянул на экран, подумал и отключил его.
— Эстер, ничего еще не решено окончательно. Поэтому я и не обсуждал с тобой детали.
— Наверное, сумасшедшая сумма, которую выложил Бен, усложнила переговоры с Грегом и увеличила влияние Бена, — предположила я.
Эйдан посмотрел в окно и медленно ответил:
— В чем-то ты права. Мы не ожидали, что на аукционе он зайдет так далеко и это повлияет на наши будущие сделки. Конечно, это дало Бену определенную власть, и он хочет, чтобы со своей стороны Грег в дальнейшем продавал ему произведения искусства со значительной скидкой — не только твои, но и других художников. Не нужно забывать, что Бен Джемисон — крупнейший клиент Грега и, в некотором смысле, партнер. Они вместе не покладая рук работают, развивая рынок здесь. Поэтому мне нужно вести очень тонкую игру, чтобы заключить действительно выгодную сделку.
Я подошла и встала за его спиной.
— Разве моя безопасность не стоит таких больших денег?
Эйдан повернулся и мягко, но уверенно ответил:
— Я абсолютно на твоей стороне, Эстер, и отвечаю за твою безопасность. Но я стремлюсь к тому, чтобы мои художники завоевали международный рынок. Высокий доход — не главное. Я хочу, чтобы твои произведения стали культовыми для целого поколения. Этого не произойдет, если я буду сидеть в Лондоне, время от времени продавая отдельные работы в Германии и США.