Шатун
Шрифт:
– Жучинова лазутчица! – радостно протянул Рогволд. – Вот не ждали так не ждали.
Раду, однако, не смутили ни слова князя, ни злые взгляды, которые он на нее бросал. Женщина спокойно присела на лавку у стены, отодвинув валявшиеся на полу сапоги.
– Сладко спишь, князь, так ведь и Страну Света можно проспать, угодив ненароком в Страну Забвения.
– А тебе какое дело до моей души?
– Не чужой ты мне все-таки.
Рогволд захохотал, и даже без большой натуги, словно женщина его действительно позабавила:
– Таких
– Я ведь ведунья матери всех богов, – спокойно отозвалась Рада. – А моя богиня не только властолюбива, но и сладострастна.
– Такие, как ты, женщина, богам не служат, а только пачкают их светлые образы в глазах людей.
– А какую вину ты за мной числишь? – спокойно спросила Рада.
Ее спокойствие Рогволду не понравилось. В его груди закипела ярость, но плескать ею он не стал, дабы вершить суд на холодную голову.
– Зубы мне не заговаривай, – ласково улыбнулся Рогволд. – Взыскиваю я с тебя за предательство. Смертью карать не буду, но кожу с тела кнутом спущу.
Зоря, повинуясь жесту князя, в два счета скрутил Раде руки. К удивлению Рогволда, та даже не сопротивлялась.
– Всыпь ей десятка полтора.
– Не многовато ли будет? – покачал головой Зоря.
– Она женщина живучая, – усмехнулся Рогволд, – охочая как до мужских ласк, так и до мужских таск. Откуда она взялась?
– Сорока с Усыгой поймали ее на дороге, – пояснил Зоря. – Говорят, случайно столкнулись.
– Расторопный у меня приказный, – слегка удивился Рогволд. – Зови его ко мне.
Зоря увел женщину, которая, к удивлению князя, даже бровью не повела, услышав о предстоящем жестоком наказании. А зря. Может, если бы в ноги пала, то Рогволд смягчился бы сердцем. Но коли она упрямиться вздумала, то самое время поучить ее уму-разуму.
Сорока впорхнул в ложницу растрепанной птицей и закивал, задергал длинным носом, рассыпаясь перед князем мелким бисером.
– Где пропадал? – холодно отозвался на его приветы и пожелания Рогволд. – За этот срок пять раз туда-сюда обернуться можно было бы.
– Все сделал, как было велено, – заюлил Сорока. – А на обратном пути повстречался нам мечник из великокняжьей дружины, знакомый Усыги, и огорчил нас вестью о болезни Всеволода. Вот мы и решили разузнать подробности.
– И что узнали?
– Совсем плох Великий князь, – завздыхал Сорока, – лежит в горячке, с тела спал, а какая хворь на него напала, не могут объяснить ни волхвы, ни баяльники. Слух на торгу идет, что не жилец князь на этом свете. Усыга наведался к приятелям в детинец, и те ему подтвердили – плох.
Усыга прежде служил в дружине Великого князя, но Всеволод его прогнал за буйный нрав. Рогволд Усыгу приветил, и не в пику даже Великому князю, а просто чтобы не пропал зазря хороший мечник. Надо сказать, Усыга пока оправдывал доверие князя Берестеня. А что до буйного нрава, так и сам Рогволд не медом вымазанный.
– А на Даджбоговы дни Всеволод смотрелся соколом, –
– Простудился, наверное. Ветерком прохватило.
От дурных вестей Рогволд посмурнел ликом. Смерть Великого князя многое может изменить в радимичской земле. Не зря, выходит, объявились близ Берестеня Горазд с Жучином. И не зря они мостят дорогу к Рогволду, который может оказаться первым у Великого стола.
– А кого на торгу в Великие князья прочат?
– Всяко говорят, – понизил голос Сорока. – Многие кивают на боготура Вузлева. Я было заикнулся, что князь Берестеня Великому князю Всеволоду по крови много ближе, а мне в ответ говорят – молод-де Рогволд.
– А боготур Вузлев, выходит, мудр и зрел?!
– Все же понимают, что за Вузлевом стоит кудесник Сновид, а за твоей спиной, князь Рогволд, никого нет. Слышал я на торгу и вовсе непотребное: рвутся-де к великому столу печальники богини Кибелы, а что это за люди и откуда взялись – никто не знает.
– Выдумки, – равнодушно махнул рукой Рогволд.
– Может, и выдумки, – охотно согласился Сорока, – но Рада тоже называет себя ведуньей богини Кибелы. И всю дорогу до Берестеня стращала нас с Усыгой ее карами. Колдун Хабал, которому она служит, человек и вовсе непонятный. А за тем Хабалом совсем уже темные люди стоят.
– Что еще за люди? – нахмурился Рогволд.
– Так я ведь человек маленький, – пожал плечами Сорока. – Ты лучше о них Раду расспроси.
Совет Сороки Рогволду показался дельным. Женщиной Рада была подозрительной, и все говорило за то, что действует она не по своему почину.
В потайной клети княжьего терема Зоря с Корягой вершили расправу над вилявой женкой. Обнаженное ее тело уже изрядно было помечено витенями, а Коряга продолжал отсчитывать удары:
– Шестнадцать… Семнадцать…
– Я же сказал – пятнадцать, – удивился усердию Коряги Рогволд.
– Пять от себя добавили, – пыхнул злобой Зоря. – Кусаться вздумала, стерва.
– Ладно, – согласился Рогволд, – пусть будет двадцать.
Вообще-то князь ожидал, что женка окажется покрепче духом, но Рада вопила так, словно с нее заживо сдирали кожу. Рогволд от женского визга поморщился и присел на соседнюю лавку. Разговор предстоял долгий и серьезный, и от того, удастся ли развязать язык женщине, зависело многое и в судьбе радимичской земли, и в судьбе самого Рогволда.
– Железом тебя придется жечь, женка, – сказал со вздохом Рогволд, – а то и кости ломать. Жалко, конечно, такое тело портить, но тут уж ничего не поделаешь – сама виновата.
– Да в чем я виновата? – всхлипнула Рада, пытаясь приподняться с лавки.
Коряга, не обращая на нее внимания, уже разжигал огонь в очаге, готовя пыточный инструмент. Рада смотрела на его приготовления с нескрываемым ужасом.
– Скажи добром, женка, кому служишь, – вмешался Сорока. – Не серди князя. Вина за тобой большая, но ведь и князь Рогволд сердцем милостив.