Шатун
Шрифт:
– Я застрелила Пирогова, - едва слышно ответила Люда.
– Это правда.
– Ты? Но как ты могла? Ты отдавала отчет своим поступкам? Ты знала, что это уголовно наказуемое действо?
Люда кивнула.
– Ужас!
– произнес Анатоль и начал нервно ходить по комнате.
– А что я теперь скажу нашему сыну? Как я объясню нашей крошке, что его мать - мерзавка?
Ирина, глядя на Анатоля, покачала головой и незаметно плюнула под ноги. Затем она как-то странно взглянула на Люду. Казалось, в глазах Ирины появилось сострадание.
В это время из прихожей
– Вот же суслик!
– качая головой, произнес Джон и пнул ногой лежащего на полу Белкина.
– Караулил меня за дверью, хотел поленом огреть.
Он еще раз ударил Белкина ногой в живот. Отстранив Джона, Глобус подскочил к Белкину, схватил его за грудки, прижал к стене и принялся наотмашь бить по лицу. Удар кулаком, удар рукояткой пистолета, удар кулаком, удар рукояткой. Белкин неумело защищался, пытался уворачиваться, но удары достигали цели, и во все стороны летели брызги крови.
– Достаточно, - сказала Ирина, когда лицо Белкина было залито кровью, а под глазами стремительно набухали сизые мешки гематомы.
– Пусть валяется здесь, а то его снова на подвиги потянет…
Анатоль отошел к окну и задумался о безрадостных перспективах мужа преступницы. Люда незаметно села на диван, затем легла, поджав колени к животу, как любят спать дети, и накрылась одеялом с головой.
– Помогите, пожалуйста, провести задержанных к снегоходу, - попросила Ирина, кивнув на Кирилла и Веру.
– Да-да, естественно!
– оживился Анатолий и поторопился вслед за Джоном и Глобусом.
Дверь захлопнулась. В комнате остались Ирина, Люда и Белкин. Ирина поднялась с кресла, подошла к окну и посмотрела, как по тропе, гуськом, идет странная компания людей, которые еще совсем недавно не знали друг друга. Теперь все они варились в одной кастрюле, а Ирина, вдоволь помешав ложкой и добавив специй, накрыла их крышкой.
Двумя пальцами она взяла с подоконника нескончаемую Федькину бутылку, всегда наполненную наполовину, поднесла к нему, сидящему в углу, и встряхнула над его головой.
– Режим нарушать нельзя!
– с заботой палача произнесла она и рассмеялась.
– Да пошла ты!
– огрызнулся Белкин и опустил голову на колени.
Ирина поставила бутылку рядом и приблизилась к дивану. Минуту она стояла над Людой, прислушиваясь к сдавленным рыданиям, затем потянула за кончик одеяла, открывая мокрое от слез лицо Люды.
– Это, милая моя, тебе отливаются мои слезы. Есть на свете высшая справедливость, запомни это.
Глава 68
«Они пьяные, - думал Кирилл, идя по тропе следом за Верой.
– Сейчас привяжут нас к снегоходу и помчатся по лесу
Ситуация казалась безвыходной. Он проклинал себя за то, что расслабился в теплом доме, потерял бдительность и оставил в прихожей ружье. А куда он дел пистолет, который ему дала Вера? И какого черта он вообще его забрал у нее?
Он брел по тропе и не мог поверить, что проиграл по всем статьям, что добровольно идет на эшафот и даже не пытается как-либо переломить ситуацию. Но что он может сделать со связанными руками, следуя под конвоем трех вооруженных мужиков? Но особенно его отравляла мысль, что Вера, которой он уже начал верить и сострадать, солгала ему. «Благородство» ее брата оказалось пустым звуком. Можно было понять и простить Кургу за то, что он требовал деньги у воровки Ирины. Но как он мог шантажировать мужа Люды? При чем здесь этот человек?
Вера оглядывалась, она искала у Кирилла защиты, она была уверена, что он, сильный и храбрый, уже что-то придумал, что три мужика с пистолетами сейчас будут болтаться где-нибудь на частоколе или на соснах в нелепых и смешных позах. Но Кирилл не видел в ее лице ничего, кроме лжи, и тягостное чувство обреченности, безвольная покорность навалились на него.
Они приближались к воротам. Уже можно было разглядеть накрытое брезентом тело Земцова. Был человек, строил какие-то планы, делал карьеру, и все вдруг оборвалось на мероприятии, казалось бы, приятном и веселом. Его убийца разгуливает по поселку и крутит шашни с местными продавщицами, а заказчица убийства провернула дьявольски хитрую аферу и вышла сухой из воды. И вот теперь ведут Кирилла, как козла на бойню, за то, что пожалел первую попавшуюся смазливую девчонку и сделал для нее доброе дело. Нельзя верить, нельзя жалеть. Наступила эпоха циников и скептиков, аминь!
Не успел Кирилл прогнать через сознание эту молитву самолинчевания, как вдруг произошло нечто из ряда вон выходящее. В ту секунду, когда Вера приблизилась к воротам и уже готова была взяться за скобу, чтобы потянуть створку на себя, вторая створка со страшным скрежетом поехала на нее, словно ворота начал таранить бульдозер. Она едва успела отскочить в сторону - тяжелая, обитая металлом конструкция пошла по кругу, срезая пласт снега, а на ее месте стремительно выросло нечто огромное, горячее, мохнатое. Еще не сообразив, что все это значит, Кирилл услышал за собой истошный вопль кого-то из конвоиров:
– Атас, братва!.. Косолапый!.. Пали в него!..
Только потом до него дошло, что в проеме ворот на задних лапах стоит огромный бурый медведь. У страха, известное дело, глаза велики, но тем не менее животное и впрямь достигало в высоту никак не менее двух с половиной метров - его голова была почти вровень с краем частокола. С рычанием, от которого кровь стыла в жилах, чудовище шагнуло вперед. Под его тяжестью с хрустом продавился снежный наст. В мертвенном лунном свете появилась массивная голова, горящие жаждой крови глаза и широко раскрытая пасть с желтыми клыками.