Шата
Шрифт:
Нам впервые разрешили поглазеть. Раньше, когда эти приезжали, нас запирали в душной комнате. Алика умирала, как хотела увидеть нарядных персон. А я тоже умирала, но от скуки. Ни погулять, ни покупаться, ни подраться с мальчишками на палках.
– А кто эта юная красавица? – дядя обратился ко мне, раскрыв ладонь.
Я не дала ему свою руку. Грозно посмотрела, чтоб он понял, какая я смелая.
– Да, тут настоящая бунтарка. – улыбнулся он и отошел в сторону, пропустив какого-то мальчика вперед. – Думаю, тебе будет приятней познакомиться с ним. – предложил он, подталкивая мальчонку
Мерзкий лордик в темно-сером, похожем на отцовский, наряде смотрел на меня не менее злобно, чем я на него. Да, вот только манеры не позволяли ему держать кулачки за спиной, как делала я. И мальчик нехотя протянул мне руку.
Я не успела ничего понять, когда Алика выхватила мою ладонь и впихнула в его. Несносный мальчишка быстро и холодно чмокнул мою руку, оставив противные слюни. Я, кривясь, вытерла мусляки о платье. Его отец засмеялся. У мальчика дернулся уголок губ в ухмылке.
Я уже хотела двинуть ему в глаз, но тогда еды мне не видать два дня. Я стиснула зубы.
– Прошу прощения! – мягко сказал хозяин. – Это младшая дочка портнихи. Она… необычная, да.
– И как же зовут это необычное сокровище? – наклонившись, спросил дядя.
– Ее зовут…
Грохот и крики заполнили весь зал.
Я вздрогнула от неожиданности и ничего не поняла.
Мужчина тут же выпрямился и загреб сына за спину. Защищал его.
Все побежали в сторону окна. Кто-то звал лекаря.
Проталкиваясь между людьми, я вынырнула вперед и увидела маму. Она лежала у окна и дергалась. Так страшно дергалась. Изо рта пенка какая-то шла. Надо стереть эту пену, а то потом мамка разозлится, что предстала перед гостями в таком виде, а мы с Аликой не помогли.
Я поползла под стол, под суконную скатерть. Платье порвала.
Уже почти подползла.
Рядом с ней сел лекарь. Начал щупать шею и все тело.
А я под столом сидела. Меня никто не видел. Я чуток не доползла. Ну, ничего. Сейчас лекарь отвернется, и я быстро промокну пену на маминых губах рукавом желтого платья.
Наступила тишина. Хозяин сел рядом. Дядя с сыном стояли позади него. Мальчишка увидел меня, но промолчал. Только он один видел.
– Умерла. – сказал лекарь, и я посмотрела по сторонам, чтобы понять, кто умерла.
– Уведи ее дочек наверх! – шепнул хозяин надломленным голосом.
Я смотрю на маму. Глаза у нее стали странные. Мама проснется? Она ведь проснется? Она просто спит. Или устала. Да, она потеряла сознание от усталости! Сейчас проснется.
– Где младшая??? – крикнула кто-то. – Алика со мной! А младшую не могу найти!
Началась какая-то суета, все почему-то спрашивали, где я.
А я сидела под столом и смотрела на маму. Ждала, когда заморгает. А то нельзя так долго не моргать! У меня никогда не получалось так долго.
Меня не видно под скатертью. Только этот мальчик знал.
С трудом перевела взгляд от мамы к нему. Он неотрывно глядел на меня.
– Где она? Где девчонка? В желтом платье! Кто-нибудь видел? Куда она делась? – кричали разные люди с разных концов зала.
Я смотрела на мальчика, он на меня. Не знаю, зачем, но я помотала
– Сын, ты не видел, куда маленькая побежала? – дядя в черно-золотом кафтане развернул его к себе.
– Нет, пап. – сразу же ответил мальчик, кинул на меня последний взгляд и вышел из зала.
Я снова посмотрела на маму. Только сейчас до меня дошло.
И внутри, там где детское сердечко, вспыхнула зверская боль.
Я открыла глаза и увидела прогнивший потолок.
Где я? И что это было за воспоминание? Оно мое, я знаю. Уверена, что мое. Целый отрывок памяти вернулся. Как?
Бетисса. Эта злобная ведьма и ее красная пыль что-то сделали со мной. И она сказала мне какие-то слова, но я не могла собрать их в памяти. Что-то про подарок, но…
Я села и потерла ноющие виски. Самочувствие такое, будто во мне сейчас бочка эля, вместе с бочкой. Еще этот смрад… Незнакомая кровать насквозь провоняла мочой. И во всей комнате жутко воняло. Откуда тошнотное зловоние? Тут же ничего нет, кроме дряхлой кровати на шатающихся ножках, сломанного стола и дыры в полу. Та комната, что я снимала в трактире у Роллы, была королевской опочивальней по сравнению с этим. Хотя, не улица, и на том спасибо. Но как я тут оказалась?
– Ты проснулась! – от восторженного баритона чуть перепонки не лопнули. – Вставай же! Вставай!
Я протерла глаза, пытаясь понять, не чудится ли мне. Ибо передо мной стоял тот самый рыдающий толстяк и махал пухлыми руками, чтобы я шла за ним.
– Помоги разбудить! Ты сказала, что она проснется, когда протрезвеет! Помоги протрезветь маму!
Протрезветь маму…
Книга!
– Где книга? – вскочила я, озираясь по сторонам.
– Какая книга? – спросил толстый идиот.
– У меня в руках была книга. В рубахе. Где она?
Вернув на миг утерянное самообладание, я в один шаг преодолела расстояние между мной и мужиком, схватила его за шерстяную жилетку и холодно прорычала:
– Где книга, что была со мной?
Остолоп никак не изменился в лице. Пытался что-то там думать, но у него не получалось. Мысли покидали разум, не успев сформироваться. Он слабоумный. Это я поняла еще в переулке, когда он безудержно рыдал. Но сейчас он тот, кто знает побольше моего.
– Ну? – я сильнее встряхнула его, но никак не удивила. Дурачка не ошарашило, что я трясу его словно ребенка.
– Я… я не знаю… – стыдливо признался он и поджал губы. – У меня нет книг. Я читать не умею.
– Кто бы сомневался. – вскипела я, выпустив слабоумного тупицу. – Ты пошел за мной следом?
– Пошел.
– И притащил сюда?
– Притащил.
– Кого ты видел?
– Тебя.
– Да, нет же… – раздраженно вздохнула я. – Кого ты видел рядом со мной? Старуху? Она взяла сверток с книгой?
Мужик поводил тупыми глазками, подумал и помотал головой.
– Чтоб тебя… – выругалась я и пошарила в поисках кожаного мешочка с золотом. Его тоже не оказалось, как и всего оружия. Меня обокрали, пока я валялась, вновь одурманенная этой седовласой тварью. Ни меча, ни клинков. Лишь лук остался – он в трактирной комнате, до которой я так и не добралась.