Шаш
Шрифт:
– Не, я мало курю. Только сегодня.
Волнение улеглось, всепроникающий холод усиливался.
– У меня задница отмёрзла. Может, ко мне зайдём, попьём чаю?
– Не, домой пора. Я подумал, что тебе нужно это знать.
– Спасибо.
– Вот увидишь, никого не накажут. И никогда не узнают, кто убил Вита.
– Так уж никогда. Говорят, многих арестовали.
– Только самых больших идиотов. Знаешь, сколько их там было! Мамина подруга рассказывала, что хватают только тех,
– Она откуда знает?
– Её муж там работает. Я тебе говорила.
– Да…, поймать всех будет трудно. Свидетели нужны. Многие боятся говорить.
– Никто не собирается ничего делать. Не будут никого ловить. Накажут нескольких дураков, чтобы люди успокоились, на этом всё и закончится. Главных заводил вообще не было в городе. Я тебе давно уже говорила, что это случится. Ты мне не верил.
Спорить не хотелось. И не только потому, что со многими словами Зары он не мог не согласиться. Его это редко останавливало. После вчерашнего разговора с Рином он пребывал в прескверном состоянии и появился у Зары немногословный и послушный. Какой он нравился ей больше всего. И отметил, что она обрадовалась. Ему нужна была помощь.
Давно он не засиживался у неё допоздна. Ещё немного и его присутствие перестанет быть уместным. Требовалась особая сноровка. Поспешить не спеша. И в лучшей его форме непростая для него задача. В этот вечер просто невыполнимая. Надежда теплилась, без видимых на то причин. После оживлённой реакции на его неожиданный приход Зара тоже стала непривычно немногословной.
Чувствуешь ли ты, что у меня внутри? Нет. Тебе это никогда не было интересно. С собой не успеваешь справляться. Знаешь, зачем я пришел?
Руки тянулись задрать плотный длинный халат и взяться за скрытые под ним теплые ягодицы. Они там тёплые, в этом он не сомневался. Он сомневался, что такая ласка будет встречена благосклонно. И не только потому, что домашние ещё не спали, слышались шаги и шум телевизора. У них уже был опыт работы в таких условиях. А потому, что у него совсем не было никаких сил для игры. Только желание разрядить утомляющее напряжение совсем не нежных чувств. Без игры не обойтись, никаких поблажек ему не давали. Зачем я пришёл сюда слабый и безоружный?
– Хочешь чаю?
– Нет, уже поздно. Домой скоро, – он осторожно прощупал прочность защиты. Реакция не обнадёжила. Отсутствие реакции. Плотно запахнутый халат. Голые лодыжки и немного открытой шеи. Безнадёжность опустилась на него. Ну да ладно. Всё равно не хотелось уходить из этого дома. От укутанного в материю теплого тела, уюта старого дивана и неназойливого света настольной лампы в дальнем углу комнаты. Они забыли, о чём спорили. Утомились.
– Пойду поставлю чай.
Он отчётливо слышал, как она набирает воду в чайник и ставит его на плиту. Телевизор умолк. Улеглись?
– Хочешь варенье?
Зара устроилась в своём кресле, подобрала
Наверху быстро и шумно ходили.
– Они всегда оживают к полуночи. Мы уже привыкли.
Тоже не очень весёлая. Я принёс?
– Домой пора.
– Ты какой-то сам не свой. Что-то случилось?
– Нет вроде. Ничего не случилось, кроме того, что уже случилось.
Зара вздохнула.
– Бедный Вит. В городе стало страшно. Родители поговаривают о том, чтобы уехать отсюда. Я не хочу.
– Куда уехать?
Ожили часы в гостиной. Уже час. Пора домой.
– Ты так переживаешь?
Она подошла к дивану и села рядом на пол.
– Бедненький!
Слово прозвучало приятно и проникло внутрь. Он молчаливо согласился с ней, удивлённый, что они вдруг оказались на знакомой территории. В поле зрения показалась рука, на лицо упал край широкого рукава халата. Он непроизвольно дернул головой. На животе опрокинулась чашка.
– Эх! – он вскочил на ноги и быстро оттянул мокрую рубашку от тела.
– Ой, извини! – Зара вопросительно смотрела на него снизу, не зная, смеяться или пугаться. Жгло. Он подошёл к свету и осторожно расстегнул рубашку. На животе было большое красное пятно. Он присел на стул и, непроизвольно морщась, посмотрел на Зару.
– Ничего, уже проходит.
На её лице был настоящий испуг.
– Подожди, я тебе его смажу.
– Не надо.
Она быстро вернулась с небольшой баночкой в руке.
– Что это?
– Мазь, очень хорошо от ожогов. Бабушка сделала.
– Бабушка? Подожди, я сам!
Она держала баночку в руках, наблюдая, как он осторожно прикладывает мазь к красной коже. Он отказался от сухой рубашки, только подложил под свою мокрую вдвое сложенное полотенце. Тепло и сухо.
– Ну ладно, я пошёл.
– Ты не замёрзнешь? Хочешь, я тебе дам свитер?
– Ничего, у меня тёплая куртка. А живот горячий, сама знаешь, – он улыбнулся выглядевшей испуганной и беззащитной подружке. – Не беспокойся, выживу. Спасибо за чай.
– Извини, – она прижалась к нему и коснулась губами щеки. С незнакомой нежностью. Он в последний момент раздумал ответить тем же.
На улице не было ни души. Он сидел на скамейке, преодолевая обычные сомнения в том, что автобусы ещё ходят в городе Шаш в такое время. Он знал, что ходят, но сомнения всё равно одолевали. Тишина, окружённый со всех сторон темнотой перекрёсток с тусклым фонарём на углу. Проехало несколько машин, ни одного такси. С прежней силой возвращалось настроение, которое вытолкнуло его из дома. Хотелось побыстрей добраться до своей постели.