Шарлотта
Шрифт:
Услышав подобные слова, он несколько опешил. Подумать о нем всего лишь как об игроке! Жертве жалкой, неизлечимой страсти! Никогда. Его воспитание, его увлечение книгами, его эрудиция — вся его героическая натура взбунтовалась против такого. Он всегда полагал себя человеком благородного ума и недюжинной храбрости; он был одним из тех, кто никогда не сможет пасть жертвой подобных излишеств! В нем резко и неожиданно пробудился человек чувства.
Хотя сэр Эдвард незамедлительно запротестовал, утверждая, что не испытывает подобной склонности, он сохранял доброжелательность и приятное расположение духа. Разумеется, он признал, смеясь, что временами
— Мне многое доставляет наслаждение, мадам. — И выпрямился, чтобы продемонстрировать свою безупречную осанку. — Я известен тем, что время от времени выигрываю небольшие суммы, и даже готов признаться в том, что обладаю некоторой ловкостью в этом деле. Однако же, чтобы получить истинное удовольствие, я предпочитаю обратиться к природе, которая одна только и может служить истинным источником чудес и восхитительной наградой. — Например, — при этих словах он поклонился леди и ее дочери, — я склонен восхищаться красотой там, где только нахожу ее, и даже сейчас, когда вижу ее перед собой. По правде говоря, если бы я решился назвать своего собственного демона, дорогая мадам, то это было бы мое преклонение перед женским полом.
Леди благосклонно внимала молодому льстецу, а тот не унимался.
— И в самом деле, моему характеру, как мне представляется, присуща рабская покорность перед Идеалом. И вот тут разыгрывается мое воображение. Кажется, я навсегда обречен на поиски истины в поэтических творениях. Вот почему я остаюсь страстным читателем, испытывая особенную привязанность к нежной музыке этого шотландца, Роберта Бернса, а также являюсь прилежным учеником великолепного лорда Байрона. Но, дражайшая леди Арчер, если вы говорите об удовольствиях, которые способен доставить спорт, то ничто не может сравниться с наслаждением, которое получаешь от скачек. Именно здесь я черпаю поистине неземное вдохновение — не только в зеленом великолепии травяных газонов, но и в восхитительной красоте специально выведенных лошадей-чемпионов. Кроме того, — сказал сэр Эдвард, понижая голос и доверительно глядя на нее, — ставки, которые там принимаются, не так высоки, как сегодня вечером!
К этому моменту он безраздельно завладел вниманием леди. Она откинулась на спинку кресла и через монокль разглядывала этого храбреца, у которого на все имелось готовое мнение и который бесстрашно высказывал его по любому поводу.
— Вам действительно повезло, сэр, — объявила она, — поскольку в этой самой комнате присутствует единственный нужный вам во всем Лондоне джентльмен. Он сам является владельцем лучших скаковых лошадей королевства.
Она обернулась к болезненного вида человеку, сидевшему за соседним столом, и поманила его к себе.
— Мистер Доусон, — объявила она, — вы видите перед собой поклонника и даже обожателя лошадей, энтузиаста скачек. Он не слишком интересуется нашими маленькими невинными развлечениями, несмотря на его выигрыш сегодня вечером! К несчастью, мне приходится только сожалеть об этом, — добавила она, обращаясь в первый раз за весь вечер к своей дочери, которая молча восседала рядом, — поскольку мы-то как раз получаем удовольствие от молодых людей, скрашивающих наше одиночество, разве не так, Изабелла?
Приглашенный мистер Мэттью Доусон медленно приблизился, с готовностью разглядывая нашего угодника.
— Денхэм? Денхэм, вы сказали? Никогда не слыхал этого имени, — последовала его короткая отповедь. — Ваша светлость, мне неизвестен такой коннозаводчик. И я также не могу вспомнить, чтобы встречал его в Эпсоме или в Ньюмаркете.
Повернувшись к самому
— Регулярно посещаете наши скачки? Если так, сэр, то крайне любопытно, почему мы с вами не встречались здесь раньше? Не может ли оказаться так, что речь идет об этом новом увлечении — например, о лошадях, участвующих в скачках с препятствиями, которые совсем недавно начали бегать на длинные дистанции? Абсолютное сумасшествие, уверяю вас, позаимствованное у ирландцев, где традиции ни во что не ставятся, где лошади толстые, наездники скачут через наши ворота и только портят наши садики, проносясь через них галопом. Весьма вероятно, говоря о конном спорте, вы предпочитаете именно подобное безумие?
Сэр Эдвард вежливо запротестовал. Он пустился в объяснения, утверждая, что является почитателем истинной красоты, любителем традиционных скачек с участием лучших представителей лошадиного племени. Как хорошо он помнил великолепие Султана, славу Затмения! Они так вдохновляли его в юности! Как только ему удавалось — а это случалось не так уж редко, — он пробирался к ним, чтобы полюбоваться на этих лошадок-чемпионов. А когда не мог проникнуть к ним поближе, то любовался ими издалека, на «Таттерсоллзе»[3] в Гайд-парке.
— Насколько я понимаю, — продолжал он, — в этом деле надобны чистота, воображение, даже искусство. Вырастить чемпионов, подобрать кобыл, способных зачать от них жеребят, наблюдать за ростом будущего коня, за тем, как он превращается в великолепного скакуна, пасущегося на вересковой пустоши или на лугу — да разве может быть большее удовольствие, чем это! Смотреть на годовалого жеребенка и видеть, как из него вырастает великолепная двух- или трехлетка. Как замечательно быстры их движения, как упорны они в долгой скачке! Уже одно только наблюдение за четырехмильной скачкой, в которой никто не желает сдаваться, — само по себе удовольствие. Воистину, сэр, это должно быть одно из самых возвышенных наслаждений. Я даже слышал, если эти слухи, разумеется, достойны доверия, что сам регент — по крайней мере, когда не занят возведением своих колоссов в Брайтоне — не прочь похвалиться своими великолепными лошадями. Они составляют предмет его гордости, даже когда он обходит дерби своим вниманием. В самом деле, благородно! Я завидую вашему бизнесу.
Мэттью Доусон выслушал страстную речь молодого человека. Его отношение к нему смягчилось, и они еще некоторое время рассуждали на эту тему, пока Денхэм не решил наконец перейти к своей главной цели.
— И все-таки я не могу не признаться в том, что мне досадно слышать постоянные разговоры о продолжающемся упадке в Эпсоме. О том, что там в последние годы все приходит в запустение. Мне говорили, что на этих скачках более не существует ни каталогов, ни ограды, за которой находятся зрители, кроме того, я слышал, что в последнее время в Эпсоме собирается далеко не лучшее общество — там могут жестикулировать, громко кричать, участвуя в общем шуме и гвалте! Разве это не позор? Разве вы сами не испытываете к этому отвращение?
— Именно так! — согласился Доусон. — Это стало испытанием и для лошади, и для ее владельца, это издевательство над самими скачками.
— Тогда, может быть, — приступил к выполнению своей задачи молодой человек, — стоит поискать новое место, где могло бы продлиться это очарование, совершенно новое, никому неизвестное место? Я говорю о скачках на дорожке, расположенной в одном из самых замечательных мест на побережье, поблизости от недавно возникшего курорта, о морском рае на побережье Сассекса. Об этом месте в последнее время все только и говорят; это лучшее открытие сезона.