Шарлотта
Шрифт:
Таким образом, мистера Паркера перенесли в дом, а его повозку отволокли в свободный сарай.
Глава вторая
Знакомство, начавшееся столь странно, не оказалось ни кратким, ни незначительным. В течение целых двух недель путешественники вынуждены были оставаться в Уиллингдене, поскольку растяжение у мистера Паркера оказалось настолько серьезным, что он просто не мог выздороветь раньше. Больной попал в очень хорошие руки. Хейвуды были уважаемым семейством, и самому мистеру Паркеру и его супруге оказывались всевозможные знаки внимания, причем делалось это исключительно доброжелательно и ненавязчиво. За ним ухаживали и его обслуживали, а миссис
Прошлое мистера Паркера стало вскоре всеобщим достоянием. Будучи от природы человеком общительным и открытым, он без утайки поведал о себе все, что знал; а там, где он сам пребывал в неведении, Хейвуды догадывались, во всяком случае те из них, кто любил и умел слушать.
Так, например, в том, что касалось Сандитона, его сочли энтузиастом — горячим энтузиастом. Создавалось впечатление, что Сандитон — тот Сандитон, который вырос из маленькой деревушки, — был тем, ради чего он жил. Всего несколько лет назад это было тихое маленькое местечко безо всяких претензий; но тут преимущества его расположения и некоторые другие обстоятельства обратили на себя внимание мистера Паркера, и, придя к заключению, что это может стать выгодным предприятием, он вместе с другим землевладельцем взялся за дело. Они планировали и строили, молились и трудились, в результате чего местечко обрело популярность и славу, а мистер Паркер теперь больше ни о чем другом не мог думать.
Факты, которые он бесхитростно изложил Хейвудам в беседе, свидетельствовали, что ему сравнялось тридцать пять, что он женат, причем очень счастливо, вот уже семь лет и что дома его ждут четверо очаровательных детишек; родом он из уважаемого семейства, обладающего небольшим, но достаточным состоянием; определенного рода занятий не имеет, поскольку как старший сын является наследником семейной собственности, которой владели и которую приумножали несколько поколений его предков; у него есть два брата и две сестры, все они люди свободные и независимые, а старший из его двух братьев по праву побочного родства также достаточно хорошо обеспечен.
Цель, ради которой он отправился на поиски врача, давшего рекламное объявление в газету, мистер Паркер также изложил просто и ясно. Вызвана она была вовсе не его намерением растянуть себе лодыжку или причинить себе еще какой-либо вред, дабы потешить вышеупомянутого врача, и вовсе не желанием (как с готовностью предположил было мистер Хейвуд) заключить с ним партнерское соглашение. Она явилась всего лишь следствием его желания привезти в Сандитон кого-либо, обладающего медицинскими познаниями, и, прочитав злополучное объявление в газете, он рассчитывал выполнить свою миссию в Уиллингдене. Мистер Паркер был убежден, что сам факт присутствия в Сандитоне человека, обладающего медицинскими знаниями, будет способствовать дальнейшему успеху его дела и процветанию местечка, а может и вызвать постоянный приток отдыхающих — ничего больше ему не требовалось. У него имелись веские причины полагать, что в прошлом году по крайней мере одно семейство отказалось от отдыха в Сандитоне, и таких семейств, вероятно, было намного больше. А его собственным сестрам, которые, к великому сожалению, были инвалидами и которых он во что бы то ни стало намеревался в этом году привезти в Сандитон, определенно не мог повредить тот факт, что там они могли получить медицинский уход и незамедлительную помощь.
В целом же мистер Паркер производил впечатление добродушного семейного человека, заботящегося о супруге, детях, братьях и сестрах, и вообще добросердечного человека либеральных взглядов, воспитанного, непривередливого — человека-сангвиника, у которого сердце властвует над умом. А миссис Паркер, вне всякого сомнения, — нежная, мягкая, терпеливая женщина, самая подходящая супруга для человека,
Сандитон был для мистера Паркера второй супругой, которой он дорожил не меньше, чем своими четырьмя детьми. Он мог говорить о нем часами. Сандитон действительно занимал все его мысли; он олицетворял собой не только место, где мистер Паркер родился, не только собственность и дом, — он был его золотой жилой, его выигрышной лотереей, его карусельной лошадкой, его занятием, его надеждой и его будущим.
Он прямо-таки горел желанием свозить туда своих друзей из Уиллингдена, причем мотивы его в этом случае были одновременно благородными, бескорыстными и еще очень теплыми. Он хотел, чтобы они непременно дали обещание приехать, ему хотелось собрать в своем доме столько людей, сколько тот способен вместить, ему хотелось, чтобы они последовали за ним в Сандитон как можно скорее, и, хотя все они лучились здоровьем, он уже предвкушал, какое благотворное воздействие окажет на них море.
Мистер Паркер был твердо уверен в том, что ни один человек не может считаться здоровым, ни один человек (сколь бы ни пытался поддерживать здоровье всякими упражнениями) не может пребывать в постоянном здравии, без того чтобы не проводить по крайней мере шесть недель в году на морском побережье. Морской воздух и купание (вместе или по отдельности) представлялись ему панацеей от всех и всяческих недомоганий, будь то заболевание желудка, легких или крови. Они оказывали антиспазматическое, антисептическое, противожелчное и антиревматическое действие. На море никто не мог простудиться. На море никто не страдал отсутствием аппетита. На море у всех было доброе настроение. Вода и воздух излечивали, смягчали, расслабляли, укрепляли и благословляли, иногда вместе, иногда порознь. Если морской бриз не производил желаемого действия, на помощь приходили морские ванны, а там, где была бессильна вода, морской воздух самой природой был предназначен оказать свое целительное действие.
Красноречие его, однако, пропало втуне. Мистер и миссис Хейвуд никогда не уезжали из дома. Они рано поженились и, обзаведясь многочисленным семейством, вынуждены были ограничить свои передвижения; постепенно привычка возобладала над возрастом. Если не считать двух ежегодных поездок в Лондон за дивидендами, мистер Хейвуд не переступал порога своего дома, а путешествия миссис Хейвуд заключались в том, что она изредка навещала своих соседей в старом экипаже, который был новым, когда они поженились, и в котором меняли обивку в тот год, когда их старшему сыну сравнялось десять.
У них был чудесный домик, им всего хватало, и хотя их семейство трудно было назвать состоятельным, они вполне могли позволить себе жить, как подобает леди и джентльмену; им хватило бы и на новый экипаж и настоящие поездки, хватило бы и на то, чтобы один месяц в году проводить в Тенбридж-Уэллсе, лелея мнимую подагру, а зиму — в Бате.
Но содержание и воспитание четырнадцати детей требовало от них очень спокойного, уравновешенного и умеренного течения жизни и обязывало безвылазно пребывать в Уиллингдене, ведя здоровый и добропорядочный образ жизни. То, к чему сначала призывали благоразумие и осторожность, со временем превратилось в приятную привычку. Они почти никогда не уезжали из Уиллингдена и даже испытывали удовольствие, говоря об этом.
Но поскольку Хейвуды были весьма далеки от того, чтобы и своим детям желать того же самого, то с радостью делали все для того, чтобы дети знакомились с окружающим миром. Они сидели дома, а вот их дети могли выезжать в свет. И, одновременно занимаясь благоустройством дома, стараясь сделать его по возможности более уютным и гостеприимным, они в то же время приветствовали любые перемены, которые могли принести их сыновьям и дочерям необходимые знакомства.