Шарады любви

Фэйзер Джейн

В маленький портовый город Кале они приехали во второй половине дня. Сквозь запыленное окно кареты Даниэль с любопытством рассматривала живописную бухту, заполненную элегантными яхтами и не столь привлекательными рыболовными суденышками.

— На какой корабль мы сядем, милорд? — отважилась она задать вопрос, почувствовав, что дальнейшего молчания просто не выдержит.

— На мой собственный, — коротко ответил граф, — «Черную чайку».

— Звучит, как название пиратского шлюпа! — заметила Даниэль.

— Нет, к пиратам корабль

не имеет ни малейшего отношения, — отрезал Линтон.

Даниэль сокрушенно вздохнула. Граф заметил это и решил немножко подобреть. Действительно, было несправедливо вымещать свое дурное самочувствие и мерзкое настроение на девушке, даже если днем она и доставила ему немало хлопот. Ведь в дороге она вела себя безупречно!

Линтон наклонился к окну:

— Посмотрите налево. Да-да, на несколько яхт, пришвартованных к пирсу. Среди них — белая, с черной полосой у ватерлинии. Видите? Это и есть «Черная чайка».

— Ой, какая красивая! — воскликнула Даниэль. — Мы поедем туда прямо сейчас?

— Я намереваюсь выйти в море с вечерним приливом. Вообще-то чем скорее я увезу вас из Франции (и он чуть было не добавил: «и сбуду с рук»), тем легче будет у меня на душе.

Экипаж повернул к пирсу. Вскоре карета остановилась, и граф, уже взявшийся за ручку дверцы, обернулся к Даниэль:

— Скажите, дитя мое, вам известно значение выражения «не привлекающий внимания»?

— Конечно, — с некоторой обидой в голосе ответила Даниэль.

— М-да… Надеюсь, вы извините меня за это предположение. Я, согласитесь, имел некоторые основания в этом сомневаться.

Даниэль саркастически сморщила нос. А Линтон продолжал:

— Мои матросы — профессиональные моряки, однако я не хотел бы иметь никаких неприятностей во время плавания. Поэтому вы меня очень обяжете, если во все время нашего путешествия не будете покидать каюту, а если захотите что-нибудь сказать, станете говорить только по-французски. Понятно?

— Вы хотите сказать, что в течение всего плавания я должна сидеть внизу? — переспросила Даниэль, и глаза ее округлились от удивления и обиды.

— Совершенно верно, — невозмутимо и твердо ответил Джастин. — Вы будете все время находиться в каюте, то есть — внизу.

Даниэль в раздражении пожала плечами и последовала за Линтоном на пирс.

— Застегните куртку, — неожиданно прошептал граф ей на ухо. — Конечно, вам нечего особенно демонстрировать, но у всех моряков очень зоркие глаза.

Даниэль злобно прошипела какое-то ругательство, но все же застегнулась, надвинула на глаза берет и пошла вслед за графом, исподтишка посматривая по сторонам…

Фамилия капитана «Черной чайки» была Форстер. Он встретил путешественников у трапа и сразу обратился к графу:

— О, милорд! Слава Богу, вы приехали вовремя! Сегодня утром я как раз получил ваше послание, и мы готовы сняться с якоря, как только начнется прилив.

Затем капитан скользнул безразличным взглядом по стоявшей за спиной графа маленькой фигурке и

сосредоточенно, с куда большим вниманием принялся изучать небо: в лучах заходящего солнца оно горело оранжево-розовым пламенем.

— Погода может испортиться, милорд, — сказал он. — Похоже, вот-вот поднимется шквальный ветер. Линтон чуть заметно кивнул головой:

— Вы советуете подождать до утра?

Капитан презрительно сплюнул за борт.

— Нет. Для «Черной чайки» это не страшно.

— Отлично. Прикажите снести вниз мой багаж, а мальчику пусть приготовят каюту рядом с моей.

Даниэль с завистью наблюдала, как граф вразвалку расхаживает по палубе, но тут прямо над ее ухом раздался голос капитана:

— Теперь смотри в оба, мальчуган! Ты же понимаешь, мы не можем все время находиться рядом с его светлостью.

Этот бесцеремонный тон возмутил девушку. Но и Форстер смотрел на «мальчугана» с нескрываемым удивлением: капитана озадачил яростный блеск в его огромных карих глазах. Такое выражение ему нередко доводилось видеть на лицах юнг, впервые вышедших в море, но это было на других кораблях и, как правило, продолжалось недолго. На «Черной чайке» подобных случаев капитан вообще не мог припомнить, и это было предметом его гордости.

Форстер резким голосом отдал какое-то приказание стоявшему рядом матросу и кивнул в сторону Даниэль. Тот тут же повернулся и, сделав ей знак следовать за ним, направился к ведущему вниз трапу. Девушка молча повиновалась, кипя от возмущения: ведь граф оставил ее одну на палубе, передав на руки матросам, словно хотел от нее отделаться.

Отведенная Даниэль каюта оказалась крошечной комнатушкой, в которой трудно было даже повернуться. Обстановка состояла из узкой койки, покрытой соломенным тюфяком, стола, одного стула с привинченными к полу ножками и ночного горшка.

Когда дверь за матросом закрылась, девушка уныло опустилась па край койки. Она чувствовала себя смертельно усталой, грязной и голодной. В каюте было неимоверно душно, и Даниэль, прислушиваясь к доносившимся сверху звукам корабельной жизни — топоту ног, командам капитана, скрипу снастей и лязгу убираемых металлических сходней, — с тоской подумала о свежем, бодрящем бризе там, на палубе.

Через некоторое время дверь каюты снова распахнулась, и на пороге появился мальчик лет двенадцати с подносом в руках. Поставив его на стол, он с доброжелательным любопытством посмотрел на девушку:

— Его светлость сказал, что ты будешь есть прямо здесь. А капитан запретил тебе выходить из каюты, пока мы не придем в Дувр.

Мальчик немного помолчал, ожидая ответа, но услышал лишь невнятное бормотание по-французски: он разобрал только одно слово: «извините».

— А, так ты из тех французов-лягушатников, которые не могут нормально говорить по-английски, — презрительно протянул он. После чего вышел из каюты, оставив Даниэль ужинать в одиночестве и предаваться своим безрадостным мыслям.