Шара
Шрифт:
Ваша занимательная попытка проникнуть в сущность русского человека и разгадать тайну народной души – похвальна.
Если Вы не списывали текст с публицистических речей философов-славянофилов, то, должно быть, Ваше мышление и правда выходит за рамки порочно-эротического кругозора, или же Вы прислушались к моим рекомендациям.
Своим сообщением Вы втягиваете меня в спор, к которому я, в силу большой умственной занятости, не расположена. Тем не менее мне любопытны ваш зачаточный механизм мышления и формирование системы духовных ценностей,
Поэтому давайте же поступим так: на следующей неделе я выберу время, когда как следует выскажусь по заданной Вами тематике и затем выслушаю Вас.
Прошу не думать, что данным обещанием даю легкомысленные авансы, вслед которым Вы сможете беззастенчиво пользоваться моим вниманием.
К прошлому возврата нет!
Поэтому если Ваша концептуальная русская мысль – всего лишь уловка, проявленная с целью укрепить любовный понтон и нагрузить его эротическим скарбом, то предупреждаю: Вам следует разобрать мосточки и оставить любые попытки взбудоражить во мне ретивое женское начало.
Графиня.
Сашенька!!!
Я рад до дрожи, до телесного ощущения счастья. Видели бы Вы, как все во мне взлетело и распалилось от слов «ретивое женское начало». Одно то, что Вы выразились именно так, для меня большая победа. Я ощутил себя полководцем, отвоевывающим с отчаянным патриотизмом родную землю у интервентов.
Моя душа иссохла от тоски, но Вы вернули ей родной объем, насытив жизнью.
Но, зная Вас уже немало, чтобы в очередной раз не понять, хочу уточнить: всё ли верно я истолковал…
Вы наконец-то дали согласие встретиться со мной?
Или оставленный Вами намек – лишь ухмылка?
О чем Вы вели речь, Саша? Если про прежнюю эпистолярность, то, каюсь, я вновь понял Вас так, как сам того желал.
Или все-таки у меня есть шанс надеяться на прогулку?
Ваш Родион.
Здравствуйте, граф.
Вы можете рассчитывать на прогулку.
Графиня Добронравова.
Глава II
Илюша, я пропал!
Не к кому мне кинуться, кроме тебя.
Ты мне ближе родного брата.
Убежден, ты меня не прогонишь, выслушаешь.
Прошу помощи!
Я недостойный, двуликий человек, нагруженный неподъемной тяжестью вранья. Лживая ноша тянет ко дну свинцовым грузилом.
Я почти утоп. Хватаю глотками последний воздух, перед тем как окончательно захлебнуться в собственном обмане. В несчастье виноват только сам. Было бы на кого свалить, мне стало бы легче, ведь, старательно избавляясь от врага, я бы спасался ожиданием справедливой победы и называл бы себя потерпевшим, борющимся за правду, но, увы, внешнего неприятеля не существует. Действительность подталкивает принять свой провал и то, что единственным
Я прошу освобождения, хотя сам не знаю, от чего хочу избавиться: то ли от душевных мук, то ли от изводящей меня тоски.
Ажурная путина опоясывает тугими сетями мое честное имя и благородный титул.
Поддавшись идиотской карточной страсти, я ввязался в поединок между чувствами и долгом и теперь сам себе напоминаю пуделька моей тетушки, который, нашкодивши, трясется и прячется за буфетом, поджав хвост и страшась момента, когда его проделка вскроется, и хозяйка найдет сворованный круг мяса под софой. Я всегда посмеивался над ним, но сейчас ему сострадаю.
Чем бы ни завершилась моя невеселая история, я останусь проигравшим, и даже если представить финалом спасение благородного статуса, то потеря любимой женщины неизбежна.
Я всё глубже погружаюсь в пакостную трясину обмана, доводя себя до исступления ожиданием финала. Дрянная история тянется полгода и, вероятно, смогла бы продлиться еще столько же, но мне стало казаться, что мои любовные приемы начали приносить плоды, а это значит, что мне придется предстать перед взором возлюбленной.
Моя обожаемая женщина относится к уникальному человеческому типажу и обладает особой проницательностью. Одного взгляда ей будет достаточно для того, чтобы понять мою лживую подноготную. Вероятно, она не сразу разберется в том, что я скрываю, но то, что меня держит грязная история, почувствует немедленно.
Я долго тренировал уверенный взгляд, старался научиться излучать спокойствие и даже начал делать успехи, но, как только задумался всерьез о приближающейся встрече, полностью растерял все результаты упражнений.
Умоляю тебя доехать до Новгорода к концу следующей недели, поспешив мне навстречу!
Прошу тебя сердечно: когда выслушаешь и поймешь всю хлипкость моего положения, не суди. Я сам для себя самый безжалостный прокурор, требующий у суда праведности, ведь для меня благочестие – давно чуждое знаменье, погребенное под ложью и коварством.
Доносить – нижайшее, гнусное, подлое действо, а доносить о любимой – смертный грех. Если я откажусь от задания, то сразу же с высокородной плахи полетит благородная гулявинская голова, я же буду разорен.
Грех делаю, всем лгу, себя предаю.
Умоляю, Илюша, в среду, 28-го, к обеду прибудь в «Новгородский двор».
Твой Родион.
Уважаемый Карл Павлович!
Не хватает слов, чтобы описать пустоту прошедших месяцев.
Хотела бы знать, какую пользу Вы имели в виду, отправляя меня за 150 верст от Петербурга! Надеюсь, что причина существует, потому как иначе чем ссылкой я не могу назвать бессмысленное заточение в Лугах.
За что Вы велели мне ехать в эту глушь? Чем я плохо жила и трудилась в Петербурге? Может, я опорочила свое мастерство? Так извольте мне об этом дать знать!