Шантаж
Шрифт:
– Да блин, Жаров. Я не хочу замуж за тебя, потому что ты сам еще ребёнок. Ты нравишься мне. Но я не буду себя ограничивать и ждать, когда ты повзрослеешь. В любви побеждает сильнейший.
– Я все понял, Яна Валерьевна, -достав кошелёк, рассчитался за ужин.
– Только знаете, ваша теория звучит как...Кодекс прожженной экскортницы.
– Ты охренел?
– ее миловидное личико сразу исказилось удивлением с примесью раздражения.
– Желаю вам встретить
Телки, телки, спиртное, телки. Потом караоке.
Я оказался в тупике. Никогда я не позволял себя так нагло использовать. Яна, чертовка. Хочет и рыбку съесть, и чистенькой остаться.
С одной стороны, я и сам так делал, не влезал в кабалу постоянных отношений, получал кайф от любой, кого хотел.
Но Яна... Да, мы спим и между нами невероятная физика, но рано или поздно мне она тоже надоест. Наверное. Но ее откровение по поводу ее свободы просто выбешивает.
После, в заплывшем спиртным мозгу появилась идея. Женюсь я на Янке. Переведусь, чтоб не компрометировать ее. А дальше видно будет.
Вооружившись бутылкой мартини, добрел до тачки и поехал к своей любимой.
Набрал ей, но преподша не брала трубку, а потом и вовсе выключила телефон. Я прибавил газу. В голове были самые дикие и развратные мысли о ее измене. Будучи во власти гнева и ревности, игнорировал все ПДД.
Вылетел на встречку. Свет фари ослепил. Я попытался вывернуть руль, но было поздно, к тому же я был на мосту и места для маневра не было.
Зацепив встречную машину, врезался в ограждение.
Я оказался на волосок от падения. Перед машины качался над гладью воды. Сработавшая подушка больно ударила в нос. Стукнувшись затылком о подголовник, начал терять сознание.
Меня мутило от странного ощущения полета.
А потом меня поглотила холодная вода.
Очнулся в больнице. Руки ноги целы, но ребра болели ужасно. И голова.
Как я выбрался, не понятно. Не помню.
Помню голос.
И лицо Воробьевой, с зализанными волосами и огромными глазищами.
– О, Воробьева. Опять ты.
Она тяжело дышала. Просила не спать. А мне было холодно.
Следователь сказал, что мне повезло, что я забыл пристегнуться. Иначе тот, кто кинулся меня спасать, просто бы не осилил вытащить меня. Река не особо глубокая, но из-за того что я был без сознания, пили бы по мне компот.
– А кто меня спас?
– Девчонка какая-то.
И самое интересное. Машина, которую я протаранил, принадлежала гребаному профессору Семён Семёнычу. Матушка конечно попытается уладить вопрос со страховой, возместит ущерб...
Но этот дятел будет кошмарить меня до последнего, пока я в ногах валяться не начну, чтобы он поставил хотя бы «удовлетворительно». Принципиальный старый пердун.
10
– Не волнуйся. Я уже отблагодарила эту девушку. А вот с профессором, -мать выглядела так, словно собиралась сообщить пренеприятнейшее известие. Например, что я теперь в рабстве у этого дятла.
– Знаешь, я решила, что было бы неплохо тебе самому перед ним извиниться.
– Извиняться? За что?
– дернулся я, но тут же присвистнул от поли под ребрами.
– Ты не могла ему просто заплатить?
– Нет. Мне тут в руки попалась выписка с твоего счета. Ты потратил серьезную сумму. На что?
– Мам, тебя сейчас реально только это волнует?
– я был в шоке от ее равнодушия к родному сыну.
– Я мог погибнуть.
– Ты сам сел за руль в нетрезвом состоянии, -так же холодно припомнила она.
– Так куда делись деньги? Ты потратил их на благотворительность, или может пожертвовал для акции защиты амурских тигров? Хотя нет. Вероятнее всего, ты уже проплатил зачет? Решил позаботиться заранее?
– я уловил иронию в ее словах.
– Ну мам, я ... Пробухал, -невинно сообщил я.
Какую бы причину я не назвал, я все равно останусь виноватым.
– Замечательно. Рада, что признался честно. Значит так. Денег до окончания сессии ты не получишь. Продукты тебе будет привозить Толик. Сдашь все экзамены с первого раза, так и быть, прощу. А нет, поедешь топтать берцы. Специально для тебя, ВДВ.
– Мам, нет. Ты чего?!
– Ничего. Может через год поумнеешь. И научишься ценить то, что я тебе давала. Как выздоровеешь, Толик тебя заберёт и сразу привезет продукты. Выздоравливай, сыночек, -я нахмурился как обиженный ребенок, а мама поцеловала в лоб.
Черт. Мало того что я теперь без денег, так еще и угроза вылета.
Мамины слова произвели должное впечатление. Мне снились кошмары. Снился экзамен по истории, ия естественно не ответил на элементарные как мне казалось вопросы.
– В каком году правил Петр первый?
– сердито спросил Семён Семёнович. А я то знал. Но рта так и не сумел открыть.
– Болонская конвенция 1999?
– я снова нем как рыба, иашу руками. А Сём Сёмыч гневно встает и пытает меня глазами, что аж дымок из ниоткуда появляется.