Шантаж
Шрифт:
Миши на месте не оказалось; попросила передать ему о своем звонке. На занятия не пошла – не до этого. Наконец зазвонил телефон.
– Светочка! Ну как наши дела? Что они говорят? Удалось убедить ?
«Волнуется, милый...» – поняла Света.
– Все решила, но не могу говорить по телефону. – Она невольно понизила голос. – Можешь срочно приехать? Я одна дома, и мы обо всем спокойно поговорим. Сумеешь вырваться? – И, получив положительный ответ, облегченно вздохнула и направилась в ванную приводить себя в порядок.
Веру Петровну положили
Когда приехал Миша, она повела его в свою комнату и усадила в мягкое кресло. Присела рядом на кушетку, взяла его руку в свои.
– Мне хочется говорить с тобой именно здесь, в моей комнате, потому что это наша с тобой суверенная территория. В гостиной ты чувствовал бы себя более стесненно.
– Ты права, как всегда, умненькая твоя головка. – Он ласково потрепал ее по волосам, испортив прическу. Перед его приходом Света уделила ей немалое внимание, но ей так приятно...
– И что советуют тебе родители? Конечно, подождать до моего возвращения?
– Так, и только так! Но мы ведь это уже проходили. Я их мнение не разделяю. Ты все правильно решил, и мама твоя – тоже.
– Тогда в чем проблема? Они смирились с твоим решением?
– В том-то и дело, что нет. В один голос заявили о своем несогласии в категорической форме!
– А ты хочешь поступить по-своему? Я на все готов! Как в старину. Увезу тебя на тройке, обвенчаемся! Будешь жить с мамой, пока они не одумаются.
– Это хорошо выглядит лишь в романах, а в жизни все сложнее, – спокойно заметила Света.
– У тебя есть еще какой-то вариант? – тоже спокойно, немного с иронией поинтересовался Миша. – Нашла иной выход?
– Да, нашла! Несколько ночей не спала. Думаю, другого пути у нас нет. Послушай, что я решила. – И посмотрела на него теплым, любящим взглядом – в нем светилась надежда: поймет...
Он, сдерживая волнение, молчал, опустив глаза, будто ожидая приговора.
– Ни венчаться, ни регистрировать брак мы не можем! – твердо произнесла Света.
Он протестующе замотал головой, но она быстрым движением руки его остановила.
– Не горячись, прошу тебя! Выслушай! – Подождала, когда он успокоится. – Мама с отцом меня предупредили, что, если ослушаюсь, на свадьбу не придут. Сам понимаешь – не могу я этого допустить! Они у меня не заслужили, чтобы я их так грубо игнорировала. По-своему они желают мне добра.
Михаил снова протестующе встрепенулся, и Света, сжав его руку, чуть повысила голос:
– Ты погоди... не нервничай! Я ведь считаю, что они не правы. Мы все равно поступим по-своему. Только неофициально, тайно!
Миша резко откинулся в кресле, лицо потемнело.
– Ты думаешь, что говоришь?! Как же я с тобой так поступлю? Да ты... ты для меня дороже всего на свете! – Порывисто встал, подсел к ней на кушетку, ласково обнял за плечи. – Глупенькая моя! Разве я могу принять твое самопожертвование? – укорял он ее, чувствуя прилив любви
– А мне все равно, женаты мы формально или нет! – шептала она, блаженствуя в его объятиях. – Мы решили, что станем мужем и женой, и сделаем это! Без лишнего шума, чтоб не огорчать моих родных. А когда вернешься – устроим пышную свадьбу, как они того хотят. И волки будут сыты, и овцы целы. Я тебя так не отпущу!..
– Но моя мама... она будет против! Она старомодная, сочтет, что без венчания мы поступим непорядочно, грешно! – с досадой произнес Миша, отстраняясь. – Душа ее этого не примет!
– Нам самим решать, что порядочно, а что нет, – тихо молвила Света, глядя на него как-то особенно доверчиво и беззащитно. – Я не вижу греха в том, что тебя люблю. А порядочная ли я – тебе судить. У меня в жизни другого мужчины не было – и не будет! И тебе я верю, как самой себе.
Самоотверженность, искренность и безыскусность ее слов глубоко растрогали Михаила. Теплая волна нежной страсти захлестнула его, и он крепко прижал к себе ее трепещущее тело, покрывая его жаркими поцелуями.
– Миша, дорогой, милый! – горячо шептали ее губы, в то время как она изнывала от любви и желания в его объятиях. – Я хочу, чтобы это было сегодня, сейчас! Возьми меня! Я так хочу!
Он давно уже сдерживал свою страсть, считая месяцы и часы до того счастливого дня, когда они соединятся. Но у него сильная воля – он умел держать себя в узде. Сейчас, в этот решающий момент, его разум и воля ослабли... Сказались треволнения, реакция ее родителей, скорый отъезд в неизвестность... И он уступил велению ее и своей страсти.
Ласково, медленно, едва касаясь, помог ей раздеться и, когда она осталась в одной тоненькой сорочке, как ребенка уложил в постель. Не торопясь, только тяжело и прерывисто дыша, разделся сам и лег рядом с ней под одеяло. В нем боролись врожденное благородство с горячей любовью и страстным желанием ею обладать... Не в силах дольше сдерживаться, он заключил ее в объятия. Зная, что она еще девушка, действовал нежно, осторожно, не торопясь. Целовал ее, долго гладил грудь, бархатистый живот и пушистый холмик под ним; хорошо изготовился и энергичным движением вошел в нее, преодолев сопротивление девственности.
Острая боль пронзила Свету; потом она ощутила его тепло и какую-то упоительную заполненность. «Мы – единое существо!.. – радовалась ее душа. – Какое блаженство – быть с любимым!..»
– Тебе хорошо? Тебе... не больно? – тихо, нежно спрашивал он, стараясь двигаться плавно, постепенно.
– Хорошо... Молчи! Я люблю тебя! – горячо шептала она ему в ответ и целовала его мокрую от пота волосатую грудь.
Тепло его разливалось по всему ее телу, перерастая в чувство острого наслаждения; она неумело помогала ему, крепко обнимая, шепча его имя. А он был неутомим, нежен, внимателен, заботлив... Не думал о себе, – лишь о том, чтобы его любимой было лучше... еще лучше... старался доставить ей больше радости, блаженства...