Шантаж
Шрифт:
– А что, и мне кажется, что Марик для этого подходит. Он ведь давно по тебе страдает, – неожиданно поддержала его Вера Петровна. – Только его кандидатура у отца не пройдет.
– Меня эта проблема не волнует, но все же интересно знать причину, – полюбопытствовала дочь. – Старая неприязнь к евреям? Это у него какая-то болезнь.
– Вот именно, – подтвердила Вера Петровна. – Никогда не понимала, почему он, коммунист, делит людей по национальности. Но может, отец переменился? Давно уж по этому поводу не высказывался. Марик – хороший
Иван Кузьмич Григорьев появился дома только в конце следующей недели. На этот раз он по служебным делам посетил Париж и Брюссель, и настроение у него было отличное. Приняв горячую ванну и отдохнув с дороги, он произвел традиционную раздачу подарков и явился к обеду в новой дорогой тройке.
– Ты, Ваня, хотя бы пиджак снял, – резонно заметила Вера Петровна. – Ведь пятна посадишь.
– Нам, богачам, это нипочем, – весело отозвался Григорьев, но все же повесил пиджак на спинку стула. – Вы знаете, сколько этот костюм стоит? Дороже нового цветного телевизора! На Елисейских полях покупал. Самый шик!
Он налил себе бокал коньяка, пододвинул блюдо с заливной осетриной и начал делиться впечатлениями.
– В Европе уже весна, а в Брюсселе вообще тепло. Какие там рыбные ряды! Думаете, это базар? Вовсе нет, – восторгался он столицей Бельгии, – Это улица сплошных рыбных ресторанов. Почти у каждого выставка даров моря, и чего на ней только нет! Я таких экземпляров никогда и в глаза не видывал.
– Ты хоть посидел там в ресторанчике? Отведал эти диковины? – поинтересовалась Светлана.
– Да некогда было. Прошлись вечером, поглазели. Но зато, когда ехали в аэропорт, что я видел, – он машинально понизил голос, и глаза у него замаслились. – Вдоль канала, а может быть, речки стоят низенькие домики, и в их окнах, как в витринах, сидят проститутки. Каких только там нет! Белые, черные, худые, грудастые – на любой вкус. Во – как загнивают капиталисты!
– А ты, папуля, поближе с ними познакомился? – насмешливо спросила дочь. – Как они на твой вкус?
– Чего ты мелешь? – смутился Иван Кузьмич. – Я это привел, чтобы показать, что капитализм делает с женщинами.
Он окинул Свету недовольным взглядом и с явным намеком сообщил:
– А в Париже я повидал Надю с Олегом. Мы даже вместе поужинали в самом шикарном ресторане, «Максиме». Ну и здорово живут. Выглядят, как настоящие европейцы. Ведь и ты могла бы так жить, если бы захотела, – не преминул уколоть он дочь. – Ты должна была быть на месте Нади!
– Я бы от Парижа не отказалась, – спокойно возразила ему Светлана. – Если бы на месте Олега был Миша. Но жить без любви, – она осуждающе взглянула на отца, – это значит не знать счастья!
– Однако Надя не жалуется! – разозлился Григорьев. – Сглупила ты, дочка, вот теперь и маешься одна с ребенком.
– Нужно мне больно их сочувствие, – беззлобно парировала его выпад Света. – Зато у меня есть Петенька! А им еще нужно постараться.
– Ладно, замнем, – дал задний ход отец. – Я лучше расскажу вам про Париж. Вот, к примеру, знаете вы, почему, приходя в богатую квартиру, люди сравнивают ее с Лувром? – Обвел их снисходительным взглядом, объяснил:
– Потому, что в этом музее всего напихано невпроворот. Картины, скульптуры, древности и богатства французских королей. В общем, сборная солянка. За месяц не осмотришь.
– Значит, не удалось как следует познакомиться? – глухо отозвалась супруга.
– К сожалению, так. Не на экскурсию ведь ездил, – с важным видом взглянул он на нее. – Но основное все же показали. Ночной Париж с Эйфелевой башней, красиво подсвеченной огнями, Монмартр, где мы побывали в «Мулен руж».
– А в Версаль вас свозили? – дорожа миром, подала голос Света.
– Само собой. Но он меня разочаровал, – снова повеселел Иван Кузьмич. – Ничего особенного! Наш Петергоф мне больше нравится. Даже твое родовое Архангельское, – хохотнул он, – мало чем ему уступает.
Они закончили обедать, и Светлана ушла к себе заниматься с сыном, а Иван Кузьмич и Вера Петровна перешли в гостиную. Супруг удобно устроился на диване и взял было в руки газеты, но она его остановила.
– Послушай, Ваня, нам нужно посоветоваться, – требовательно произнесла она, присаживаясь рядом, – насчет Светы и Петеньки. Отложи газеты!
– Так вроде с ребенком все в порядке, – насторожился муж. – Что случилось?
– Ты вот не спрашиваешь, – печально промолвила Вера Петровна, – а похоже, Мишу мы больше не увидим.
– А что, похоронка пришла? – равнодушно спросил Григорьев. – Я знал, что так и будет.
– Нет, но все считают, что он погиб. Кроме Светы. Она все еще надеется.
– Ничего, когда-нибудь перестанет дурью мучиться, – со злостью произнес он. – Пусть пожинает, что посеяла.
– Будь благоразумным, Ваня, – укоризненно покачала головой Вера Петровна. – Это же касается не только Светы, а нашего внука. Мальчику нужен отец! Такой, который бы по-настоящему любил нашу дочь и Петеньку.
– Ну и что: ты знаешь такого человека? – усмехнулся супруг. – Если так, то считай, нашей дочери повезло!
– Есть такой человек, и ты его знаешь, – просто и серьезно ответила она, не принимая его иронии, – это Марик. Он много лет влюблен в Свету, лучший друг Миши, и сможет заменить его сыну отца. Кроме того, у него с нашей дочерью общее дело – служение искусству.
По мере того как она говорила, лицо у Ивана Кузьмича все более багровело, а брови сошлись в одну гневную линию. Однако он совладал с собой и лишь сокрушенно развел руками.