Шансы. Том 2
Шрифт:
— Я предложил бы дождаться дня, когда твой отец вернется и мы сможем сесть вместе, чтобы обсудить вопрос о разводе так, как принято в цивилизованном обществе. В конце концов, если это именно то, чего ты сама хочешь, я не вижу, как он сможет воспротивиться этому. Я бы, откровенно говоря, вздохнул с облегчением.
— Накось, выкуси! Джино еще не скоро вернется, так что готовься. Я развожусь с Крейвеном, и мне наплевать на то, что станут об этом говорить. В том числе и ты.
Сидя за рулем
— Мы едем к Риккадди. Лаки свела брови.
— Риккадди? Впервые слышу. Где это? Коста уже познакомил ее с лучшими нью-йоркскими ресторанами, и Лаки наслаждалась каждым мгновением этого волнующего процесса. Так приятно находиться в обществе мужчины, относящегося к тебе с трогательно-старомодной учтивостью. Эту, ставшую уже антикварной, галантность Лаки больше всего любила в дяде Косте.
— Риккадди — это замечательный итальянский ресторанчик. Я хожу туда более двадцати лет.
— Правда? — Лаки приникла к окну машины. — Где это? Нью-Джерси?
Коста ласково рассмеялся.
— Не будь такой нетерпеливой. Мы уже совсем близко.
— Хочется побыстрее!
Эта их вечерняя экскурсия привела Косту в необычное возбуждение. До самого последнего момента он отказывался сообщить Лаки, где они будут ужинать. Каким-то чутьем Лаки догадалась, что «Риккадди» — вовсе не просто еще один итальянский ресторан.
И она оказалась права. Когда они вошли в небольшой уютный зал, то Косте на ее глазах принялись воздавать прямо-таки королевские почести. Пожилая женщина заключила его в свои объятия.
— Коста! Сколько времени ты не бывал у нас!
— Барбара! А ты все та же, по-прежнему сводишь всех с ума своей красотой!
— Да, только вот постарела, поседела, устала. — Отступив па шаг назад, она ласковым взглядом окинула Лаки.
— Значит, вот она какая — Лаки. Даже если бы ты ничего не говорил мне, я и так бы ее узнала. Точная копия отца.
— Лаки, — обратился к пей Коста, — это великая Барбара Динунцио — во всем Нью-Йорке никто лучше псе не умеет готовить макароны!
Лаки с улыбкой протянула пожилой женщине руку. Не обратив па это внимания, Барбара крепко прижала Лаки к себе.
— От дочки Джино я жду поцелуя. Последний раз я видела тебя пятилетней девочкой, а вот помнила всегда. Проходите же.
Обняв Лаки за плечи, Барбара подвела ее к стоявшему в углу столику, за которым сидели двое мужчин. Один из них, неимоверный толстяк, сделал попытку подняться.
— Это Алдо, твой дядя, — сказала Барбара. — Когда ты была совсем крошечной, он менял тебе пеленки и учил детским стишкам. Помнишь?
В отчаянии Лаки оглянулась на Косту. Куда он ее привел? Почему но предупредил заранее?
— Н-нет, —
— Ничего удивительного, — мягко отозвалась Барбара. — Любой ребенок, который прошел через то, что довелось пережить тебе… Бедная твоя мама, она была такая красивая…
— Вы знали мою мать? — быстро спросила Лаки.
— Мы все любили ее. Все. — Пальцами Барбара нежно коснулась ее щеки. — Ну, садись же. Будем пить вино и говорить о других, более радостных вещах.
— Значит, ты — Лаки, — проговорил второй мужчина. — А меня ты знаешь? Она покачала головой. Мужчина рассмеялся.
— Меня зовут Энцо Боннатти, я твой крестный отец. Пока Джино нет, можешь всегда приходить ко мне. Просто повидаться или по делу — мы ведь друг другу не чужие.
Лаки во все глаза смотрела на говорившего. Неужели это и есть тот самый знаменитый Энцо Боннатти, ее крестный отец — с ввалившимися щеками, глубоко сидящими глазами и доброй улыбкой?
Сзади подошел Коста.
— Лаки, эти люди — самые старые и самые близкие друзья Джино. Полюби их, ведь они тебя так любят.
Тогда она не сразу осознала, что он имел в виду. Но шел месяц за месяцем, и постепенно к Лаки пришло понимание. Кое-чему Коста успел уже научить ее, но сколько еще предстояло постичь! Иметь в качестве крестного отца такого человека, как Энцо Боннатти, было просто подарком судьбы, давало огромные возможности. Лаки неоднократно принимала приглашения Энцо посетить его дом на Лонг-Айлендс, где выслушивала от друга отца множество бесконечных историй.
Дом этот всегда был полон родственников и гостей. Каждую неделю там появлялись два сына Энцо — Карло и Сантипо, каждый со своей семьей. Между собой они не поддерживали никаких отношений, даже не разговаривали друг с другом, что приводило их отца в бешенство. Сыновей он называл «парой клоунов».
— В мире и так хватает врагов, — говаривал он. — Семья — это кровь, семью нужно уважать.
Лаки ему нравилась. И не только потому, что она дочь Джино. Хватка у Лаки чисто мужская, и это восхищало Энцо.
В свою очередь, Лаки тоже очень быстро прониклась почтением к главе семейства. Он являлся олицетворением силы и власти, а перед такими людьми Лаки преклонялась.
Скоро она все свое время делила между двумя стариками: в городе — с Костой, а по уик-эндам — с Боннатти. Секс, игравший до этого столь важную роль в ее жизни, был теперь забыт. Куда насущнее сейчас впитать в себя всю мудрость двух старых отцовских друзей. Процесс этот доставлял Лаки наслаждение — наконец-то она училась тому, чему сама хотела. Этого для нее достаточно.