Шансон для братвы
Шрифт:
Султанов в бешенстве взглянул на часы.
— Да, Дмитрий Семенович, — с угрозой начал он, — вот вы мне недавно говорили, что кому-то в ближайшее время будет плохо...
— А у вас что, Иса Мухтарович, кто-то заболел?
— Нет, — следователь опешил, — я в смысле уголовного дела...
— Огнев, пожалуйста, — выглянула из кабинета медсестра.
— Дела, дела, — подмигнул Дмитрий. — Сейчас с доктором побеседую и продолжим...
В кабинете сидели давешний профессор и две милые женщины в белых халатах.
— Здравствуйте, доктор! — радостно
— Как, опять вы?
— Я, я... А вы что, в постановление не заглянули?
— Так, — профессор вперился в бумаги, — ага, вот оно... Мы несколько вопросов не осветили. Вы в курсе?
— Я ваших ответов не читал, не знаю...
— Начнем с самого элементарного. Скажите, вы легко в контакт с людьми входите?
— Смотря с какими.
— Это не ответ...
— А у вас — не вопрос, — парировал Огнев, — абстракция какая-то...
— Хорошо. Конкретизирую — в рабочем коллективе.
— Достаточно легко.
— И это все?
— А вы еще конкретнее попытайтесь...
— В игрушки вздумали играть? Ладно... Как вы объясните то, что свидетели обвинения, — профессор подчеркнул слово «обвинение», — говорят, что неоднократно ловили вас на вранье? — Доктор прищурился, словно уже можно было праздновать победу.
Огнев зевнул.
— Обвинение покажите, а то я опять не в курсе...
— Бывшего обвинения, — согласился профессор.
— Глупостью свидетелей. Так не бывает. Либо я — врун, но тогда мне денег никто не даст, либо врут свидетели... Одно из двух. Они просто пытались, в меру своего скорбного ума, побольше меня пообвинять, ну и попались в свою же ловушку... Нормальный синдром умственной отсталости...
— Постарайтесь обойтись без диагнозов.
— Почему это? — Профессор, конечно, был далеко не дурак, но отличить сознательную развязность от раздражения вряд ли мог. Небольшой скандальчик не повредит, пусть следствие отвлекается.
— Здесь определения даю я, — с расстановкой сказал профессор, — и постарайтесь это запомнить.
— Еще чего! Буду я себе голову ерундой забивать, — своей тупостью сцена напоминала встречу двух малолетних дворовых хулиганов. Для большего антуража можно было бы сплюнуть на пол. Приглашенные врачи были в недоумении. Глава комиссии взял себя в руки.
— Итак, вы утверждаете, что специальных навыков не имеете?
— В чем?
— Ага, — обрадовался профессор, — вот вы уже не столь категоричны, как раньше! А в прошлый раз вы все отрицали. Ну-ну, посмотрим...
— Куда посмотрим?
— В бумаги, тут мно-огое есть... И по поводу навыков, и по поводу угроз.
— Кому это я угрожал? Вам?
— Нет, пока вы до этого не дошли. Вот, пожалуйста, гражданин Ковалевский утверждает, что вы обещали его застрелить посредством пули в голову...
— А что, есть другой способ? Вот пусть Колюня свои слова и объясняет.
— Вам совсем на это сказать нечего?
— Почему же. Яркий пример очередного маниакального бреда. Вы что, сами не видите — то я аферист, то убийца какой-то... Так не бывает. Если я хотел
— Но ведь вы это говорили! — разъярился профессор.
— А вы что, рядом стояли? Лечиться Ковалевскому надо, вот и все угрозы мои.
— Хорошо, разговор доказать нельзя. А письмо?
— Вот так новость! Какое письмо?
— Следствие утверждает, что вы прислали Ковалевскому записку угрожающего содержания...
— А почему мне об этом неизвестно?
— Следователь должен был вам сказать!
— Но не сказал! И перестаньте повышать голос!
— Извините.
— Я не Дубровский, а Колюня — не Маша, чтоб в переписке состоять, через дупло старого дуба... Дуб, конечно, следователь, но молодой!
— Так вы не писали письмо?
— Нет, я вам уже говорил. Я что, на идиота похож? Зачем мне Ковалевскому письма писать, если я ему могу по телефону все сказать?
— Ну, не знаю, — профессор задумался. — А следствию зачем это?
— Вот вы у следователя и спросите. Я материалы дела смотреть не имею права, откуда мне знать, что там понапихано... Может, для объема.
На самом деле письмо было. В контору к Ковалевскому проникли без труда, и, хотя термитов еще не достали, давящийся от смеха Огнев напечатал на личной пишущей машинке бизнесмена жутко злобное послание, пообещав «полоснуть бритвой по глазам» и «разрезав горло, вытащить язык». Его подпись коряво подделал Комбижирик, участвовавший в ночном походе. Судя по всему, недалекий владелец фирмы «Наш Дом ЛТД» примчался к Воробейчику, и тот поручил Султанову разобраться. Наученный горьким опытом Иса не спешил демонстрировать письмо Огневу.
— Позовите следователя, — устало попросил профессор.
Дмитрий вышел в коридор и поманил Султанова. Тот резво вскочил.
— Что?
— Вас профессор видеть хочет. Злой, ужас! Вас дубом назвал, это я не от себя, цитирую. Хотел его переубедить, да он и слушать не хочет...
— А зачем было его мочить? Зачем пальбу устроили? — удивлялся Денис. — Работали-работали, гадости разные придумывали, с морфином, с травой. А тут — на тебе, из автомата, и все дела. Чего ж раньше так не решили?
— Получилось так, — шумно вздохнул Горыныч.
— Да-а? — Рыбаков с подозрением взглянул на остальных собравшихся. — А стволы сами выстрелили?
В полуподвальчике, носящем гордое имя «АОЗТ “Гигант”», шло обсуждение результатов операции «Белая лошадь». Даже скорее не обсуждение, а повествование участников не присутствовавшему в «Белой лошади» Денису, некое ток-шоу.
— Там без вины виноватые уже собираются лапу на грунт дрюкнуть [134] и в РУБОП следаков слить, — сказал Ди-Ди Севен.
134
Дать коллективную взятку (жарг.)