Шрифт:
Для подготовки обложки издания использована художественная работа автора.
В его глазах бесновалась агония. Женщина набирала «скорую», бегала у его кровати и кричала. Его давление падало, зрачки тускнели. Пульс оставался лишь на сонной артерии. Шею сжимали судороги.
«Милый мой, я возьму твою карту… и поеду в РАН», – зарыдала женщина и уткнулась в холодеющую мужнину грудь.
Он ничего не ответил – только медленно-медленно повел глазами к окну. Потом больше не
Октябрь. 2057 год. Москва. Секретная лаборатория при РАН. Здесь примерно за 17 тысяч долларов ученые предлагают новую и ранее неизвестную людям услугу – оживление мертвых. Воскресить только что умерших людей врачи пытались еще в глубокой древности. В 16-ом веке итальянский ученый Везалий первый решился заставить биться уже остановившееся сердце…. У него ничего не вышло. Позже английский ученый Вильям Гарвей наблюдал возобновление деятельности сердца голубя после ритмичного его сжатия пальцами.
Со временем ученые научились оживлять извлеченное из организма сердце, отрезанные пальцы и даже головы животных. Ученый Николай Кравков отрезал у трупа пальцы, затем пропустил по их кровеносным сосудам солевой раствор, по составу близкий к крови. И ногти на отрезанных пальцах продолжали расти. Ах, знаю, что вы сейчас подумали – ногти и без того на трупах растут. А вот и нет – тем, кто не знал. Наши тела просто обезвоживаются, а кожа съеживается. И поэтому становятся видны части волос и ногтей, что создает иллюзию роста.
В 20-ом веке одному советскому ученому все же удалось оживить изолированное сердце человека через 99 часов после смерти. Труднее оказалось восстановить функции мозга после остановки кровообращения. Но и этому вскоре нашлось решение. Деятельность мозга усеченной собачьей головы впервые восстановил французский ученый Броун-Секар в 19-ом веке. Он нагнетал шприцем в сосуды отрезанной головы собаки кровь, и мертвая голова оживала: она открывала глаза, двигала челюстью. Оказалось, мозг – самый ранимый орган у животного и человека, и он еще тогда «оживал» в руках опытных врачей.
…И никто даже предположить не мог, что когда-нибудь люди смогут оживать, что оживление станет реальностью, подобно дорогостоящей пластической операции, что теперь может начать дышать любой, кто уже был трупом. Вопрос лишь в цене.
– Когда умер? Вы уверены, что необратимо? На зрачок посмотрите. Максимально расширен? Нет никакой реакции на свет? Ждите окоченения. Ага, гм… когда? Хорошо. Ждем, не затяните – не более суток, – врач отключил хендс-фри и вытащил из маленького холодильника, больше напоминающего сейф, ампулу с замороженной жидкостью голубого цвета. Рассмотрел ее на свет, встряхнул и оставил остывать на столе. Шея мужчины ныла после очередной утренней зарядки, он то и дело прислонял голову то к левому то к правому плечу, но боль не проходила. Он думал о том, что с завтрашнего дня бросит эту бесполезную зарядку и начнет просто бегать на стадионе.
Ровно через 12 часов к доктору Валеревскому привезли труп. Мужчина лет 60-ти, подтянутый,
Врач стал осматривать мертвого пациента.
– Как ваше настроение? Как выходные прошли?, – вдруг поинтересовался санитар у доктора.
– С утра боялся встать не с той ноги… так и провалялся два дня…, – отшутился Валеревский.
Большим и указательным пальцами он сжал мужчине глазное яблоко, зрачок изменил форму и превратится в узкую щель.
– Да он ледяной, Павел Анатольевич, что вы делаете?, – обратился к Валеревскому санитар и чихнул.
– Смерть биологическая. Умер примерно 10-12 часов назад… это так учись, студент!, – улыбается врач.
Павел Анатольевич оставил в покое труп на несколько минут и пошел на встречу в свой кабинет – сизые стены и ярко салатовые жалюзи, растворимый кофе, печенье и гранатовый сок в графине.
– Здравствуйте, Павел Анатольевич, – просунулась голова пожилого мужчины в кабинет.
– Садитесь.
– Я по направлению депутата Краснова по очень деликатному вопросу за 17 тысяч. Меня зовут Матвей Александрович Лапин, – протянул руку мужчина.
– Мм… Я так понимаю оживить кого-то пришли? Надеюсь, не как у Краснова закончится!, – шепотом говорит врач и скрещивает руки.
Он напрягся, кажется, узнав в этом Александровиче медийное лицо – часто он мелькал на интернет-телевидении, вел какие-то тренинги по бизнесу для тех, кому за 40. И сразу вспомнил недавнюю историю с Красновым – тот оживил любовницу, чтобы совершить с ней последний акт любви… не мог напрощаться, та в свою очередь задушила его подушкой.
– Ой, тут такое дело. Жить не могу спокойно. Много лет назад… мне жизнь спасла женщина. Я тонул. Она меня вытащила. С того света, можно сказать, вытащила…
– Давайте к делу быстрей. У меня там операция сейчас, – Валеревский чихнул и попытался найти в своем халате платок, но к своему удивлению не нашел. Врач удивился, ведь точно знал, что клал его утром в свой карман. Это было крайне странно, ибо за неделю до этого он потерял в своем кабинете нательную майку, а летом – шорты…
– Умерла она давно. Инфаркт. У нее сын – парнишка молодой. Ужасно пил, бомжевал. А парень неплохой, в ВУЗе когда-то учился. Все бросил. Что-то там у него случилось, начал пить… А у меня бизнес, три турагенства, два участка на Луне.
– Умер?, – наконец, перебил медлительного собеседника Валеревский.
– Да. Я его нашел ночью на улице – он в нашем дворе часто бывал. Говорят, вчера случилось…
– Гм…, – врач наморщился и потер лоб.
– Я привез его. Он в моей машине. Плохо мне на душе. Много лет. Помочь ему хотел, но все как-то, – махнул рукой Матвей Александрович.
– И?…
– Деньги есть. Оживите.
– Вы в своем уме? Зачем оно вам?, – изумился врач.
– Мне паршиво на душе! Хреново! Надежда мне дала вторую жизнь… а ее сын сдох, как собака на помойке. Пусть он проживет эти двое суток, как человек – я куплю нам билеты, полетим вместе в Европу – пусть мир перед смертью посмотрит.