Шанс для чародея
Шрифт:
– Если оно выгорит, то станешь первым министром.
Первым министром? В Рошене? Где все посты уже заняты... Это невозможно, разве только кто-то умрет и освободит свое место, да, и то на него выберут не меня, а личность посолиднее. Я понял, о чем он говорил только, когда мы оказались в королевской опочивальне.
Кругом роскошного ложа высились полки, заваленные странного вида пергаментами. Я ощутил исходящие от них силу и зло. В запертые двери уже стучалась прислуга. Люди были чем-то встревожены. Возможно, болезнью короля. Я не понимал, зачем мы здесь, пока не увидел, что делает мой спутник. И это меня потрясло.
Его когти обвили горло спящего.
–
– Но...
– все возражения замерли у меня на устах от его злобного взгляда. Он растерзает меня, если я откажусь. Я сразу же это понял.
Мне оставалось только клясть самого себя за то, что я оказался глупцом и последовал за ним. Теперь выхода у меня не оставалось. Разве только если отрастут крылья и я смогу вылететь в окно.
Кстати за окном с арочным сводом далеко внизу на площади как раз как будто разжигали костер.
– Для осужденных в инквизиции, - промолвил низкий мужской голос рядом со мной. Я вздрогнул и отпрянул, поняв, что со мной заговорил один из каменных василиском, поддерживающих свод окна. На миг статуя ожила и ее тяжелые уста зашевелились. Я с испугом оглянулся на своего когтистого спутника. Неужели это он способен проделывать такие фокусы? Но он был занят тем, что душил спящего короля.
– Беги, глупец, - снова проговорила статуя. Шепчущие каменные губы как будто появились из моих ночных кошмаров.
Мне и самому очень хотелось убежать. Вместо этого я начал снимать свитки с полок и кидать прямо на пол, как внизу на главной площади перед дворцом скидывали вязанки хвороста для костра. Едва факелы коснулись их там, на площади, как и свитки здесь на полу загорелись. Я отшатнулся. Огонь вспыхнул слишком внезапно, хотя я не знал ни одного заклинания, способного призвать его.
Странным было то, что я не почувствовал запаха паленого.
– Ты веришь, что есть материи, которые не горят, как их не жги?
– обратился ко мне все тот же самый василиск. Я отрицательно покачал головой в ответ на его слова. Мне стало дурно. Дым ел глаза, голова закружилась, а в сознании ярко замелькали картины какой-то небесной библиотеки. Ножи отрезают крылья поверженных ангелов, чтобы на их коже записать их же кровью те истины, которые, открывшись людям, могут лишь свести их с ума. Еще не лишенные своей красоты падшие ангелы кричат, а те, кто уже стал чудовищами, записывают их кровью и на их содранной коже все случившееся. История, наставление, заповеди, заклинания, предупреждения... И все это под крики тех, на ком это пишут живьем когтями и ножами. Мои уши чуть не разорвались от безумного полного боли крика. Я даже не сразу понял, что кричу я сам.
– Мастерская Мадеэля, - проговорило существо, склонившееся над постелью и наконец обратившее внимание на то, что скудный огонь не может пожрать пергаменты. Видело ли оно в моем сознании то, что видел я сам? Наверное, да. Иначе как оно могло дать название тому месту, которое я только что видел, кажется, в миг его сотворения. Мадеэль. Имя показалось мне знакомым. Одно из имен дьявола, насколько я знал. Красивого дьявола. Так его звали, когда он еще был лучшим и первым в раю. Имя отца Эдвина.
Что-то внутри меня болезненно сжалось.
В дверь уже одержимо стучали. Сейчас засов не выдержит. Я заметил, как когти существа выпускают горло уже мертвого короля. На его шее остались такие жуткие отпечатки, что можно было сказать, что у королевского ложа в миг смерти побывал сам дьявол. Никто не заподозрил бы в столь зверском убийстве юного мальчишку, но ворвавшиеся в дверь успели увидеть лишь меня за миг до того, как мой спутник позволил
Не знаю, как он это сделал. Лишь ему одному были ведомы такие способы перемещения во времени и пространстве, о которых я и помыслить не мог. Мы снова были в его подвале. Ничего не изменилось, кроме того, что своды узкого пространства казались теперь подобными бездонному звездному небу. А еще того, что на этот раз его когти вцепились не в горло короля, а уже в мое.
– Что я сделал не так?
– только и сумел выдавить я, превозмогая боль, потому что кровь уже текла у меня по шее.
– Ты забыл запереть дверь, - прошипело оно прямо мне в лицо.
– Но она была заперта.
Я искренне его не понимал. И он вдруг расхохотался над этим непониманием. Так громко, что стены затряслись.
– Нужно было запереть ее с помощью магии, дурачок. Одного засова чаще всего недостаточно.
Его когти все же меня отпустили, хотя от этого стало нелегче. Жуткие саднящие раны остались на горле. Удастся ли мне когда-нибудь убрать с кожи эти отметины?
Он отвернулся и теперь я видел его со спины. Тварь с когтями и ужасающими конечностями. И все же сейчас он почему-то казался мне величественным и горделивым, как сам падший Люцифер.
– Ты можешь идти, - слова прохрипели в тишине, как эхо. Они неслись куда-то в пустоту, будто падая в омут.
– Без награды...
– Я не хотел бы больше входить в ваше сообщество, - через силу прошептал я. После его хатки у меня не осталось голоса, только хрип и шепот.
– Как пожелаешь, - он хлопнул в ладоши, будто джин, готовый исчезнуть в лампе и посмеяться надо всеми моими желаниями. Однако мне уже было все равно. Едва выбравшись из подвала, я рухнул на пол прямо в библиотеке и долго лежал там прямо на полу в забытьи. Мне чудилось, что я вернулся в поместье отца, разоренное стражами короля и полностью опустевшее. В большом зале для пира остался разожженный камин, как будто его специально подготовила Фамьетта, и теперь нечто смеялось надо мной, выскальзывая из языков пламени. Ни вели какую-то дьявольскую пляску, рождая передо мной самые невообразимые картины. А в моих руках как назло оказалась библия. И я решил ее сжечь. Чтобы отомстить богу, отказавшемуся от меня. Чтобы призвать дьявола и заключить с ним договор.
Во сне все было легко и просто, и так страшно, как в жизни оказаться даже не могло. Дьявол не замедлил явиться. Едва пламя коснулось страниц, он уже стоял тут как тут. Говорят, к кому-то он приходит в виде знатного кавалера с копытами, в лучшем случае ангела или прекрасной дамы. Ко мне он явился в виде шума. То ли пьеро, то ли арлекина, то ли помеси всех смеющихся образов с театральных подмостков. Именно поэтому он выглядел особенно угрожающе. Насмешливый образ полностью не вязался со злобной силой исходящей от него. Бубенцы шута больше напоминали рога сатаны. Пальцы фокусника ловко жонглировавшего картами и монетами были увенчаны грязными когтями. Злые глаза по-змеиному сверкали из-под слоя грима. А по паркету озаренному бликами огня ступали не ноги, а копыта. Как нелепо смотрелись над ними пестрые панталоны шута.
Накрашенный рот злобно усмехнулся мне, обнажая не один и не два, а множество рядом острых как иглы зубов. Я видел пергамент в его руках. Я даже знал происхождение этой вещи. Кожа, содранная вместе с промежностью крыльев со спины падшего ангела. На ней огненными строчками возникали слова. А в них все, что мне нужно. Точнее нам двоим. Мне и пришедшему дьяволу. Не хватало лишь моей подписи. И я протянул ему свое запястье, чтобы он приложил коготь к моей вене. А потом пошла кровь.