Шанс для чародея

Якобсон Наталья Альбертовна

Черные узорчатые крылья трепыхнулись за ее спиной, и я с ужасом вспомнил о том, как часто подглядывал за ней в замочную скважину. Особенно за ее купаниями. Или это был не я, а другие юноши? Уже мертвые или покаченные юноши? Я смотрел на ее крошечный адский мирок их глазами, и у меня помутилось сознание. Я чуть снова не бухнулся к ее ногам теперь уже в обморок. Выходит, она знала. Даже если у нее и не было глаз на спине, то ей вполне хватало тайного зрения, чтобы обличить подглядывающего. Так почему же она не послала своих когтистых слуг разорвать меня на кусочки, чтобы потом бросить адским псам? Потому что знала - я и так погиб. Не из-за нее,

из-за того, кто выше нее по их сверхъестественной иерархии. Того, кто выше всех и наиболее смертоносен. Тут она была права. Как раз он меня и сокрушил.

– Простите меня, - только и пробормотал я. Моя голова сильно кружилась. Выходит, Милостивая Госпожа, как ее тут называли, щадит меня не по соображениям гуманности, а потому что считает, что наказывать меня дальше, чем я сам себя наказал, уже дальше просто некуда. Как можно погубить того, кто уже погиб.

– Я плохо поступил, я не должен был подглядывать...
– мои оправдания были слишком ничтожными.

– Зато ты можешь посмотреть сейчас, - она вдруг улыбнулась, так мило, и начала расстегивать лиф своего корсажа. Секунду назад я и не замечал, что на нем есть застежки. Или их и не было. Ее нечеловеческие пальцы разделяли саму ткань, а не пуговицы, и под атласом открывалась алебастровая кожа, слегка влажная, как жемчужина, омытая пеной морской.

Все догадки о том, что я ей и вправду нравлюсь, едва возникнув, тут же исчезли. Я видел под корсажем не кожу женщины, а зеркальные отражающие чешуйки змеи и отражали они то, что мне совсем не понравилось. А именно труп Лилианы гниющий в болоте и, разодранный когтями дракона. Мне ведь сообщили об этой девушке совсем другое. А именно, что ее карета перевернулась, но не то, что ее выволок из экипажа и разодрал дракон. Что он только сделал с ней, пока тащил ее к болоту?

Я даже обернулся через плечо, пытаясь понять, что рождает подобные иллюзии. Ничего. Позади был лишь будуар. Никакого болота. Даже ванна куда-то исчезла. Корсаж Серены снова прикрывал ее грудь, он был плотным и ровным, никаких пуговиц, только оборки, пышным букетом окаймлявшие плечи.

– Это ложь? Про Лилиану?
– спросил я, язык меня не слушался.

Она отрицательно покачала головой.

– Вы хотите сказать, что он может сделать со мной тоже самое.

– Нет, - она отрицательно покачала головой.
– Я хочу намекнуть, что если бы он тебя убил, как ее, то сделал бы милость. Мы милуем, когда убиваем. Жить и страдать из-за нас это намного хуже.

Я кивнул, хотя ни слова не понял. Я ощущал себя дураком. Она говорила о том, что выше моего понимания. Такие коварные истины. Разум терялся в них, как в черном лабиринте. Головокружение не проходило. Я был бы рад присесть, но ближайшее кресло поспешно от меня уползло. А другие стояли слишком далеко. Я упаду в обморок раньше, чем доберусь до них.

Можно было бы опуститься на ковер, но его наверняка кто-то из-под меня выдернет или что-нибудь еще хуже.

– Поэтому вас называют Милостивой Госпожой. Вы убиваете раньше, чем те, кто насмотрелся на вас, успевают ощутить настоящие страдания.

Она кивнула без тени стеснительности.

– Вы знаете, что я испытываю по отношению к нему?

Опять легкий кивок.

– И со временем это станет только хуже? Даже если я его больше уже никогда не увижу?

Она могла не отвечать. Я и сам знал ответ на этот вопрос. Единственный возможный ответ.

– Ты похоронен здесь. И тебе лучше

не уходить из этого места, что бы ты здесь не увидел. Потому что вне его стен ты можешь вскоре обжечься еще сильнее, чем обжегся уже.

Как все просто. Я ее понял. Эдвин скоро будет на свободе и не со мной. Зачем она только намекнул на это? Но в ее словах содержался тонкий расчет. Я тут же ощутил себя ужаленным.

– Это место, правда, напоминает могилу, - заметил я, когда уходил. Никакие щупальца или змеи не удержали меня. Двери с шумом захлопнулись за моей спиной, чуть не прищемив рукав.

Казалось, что в длинных темных коридорах надо мной посмеиваются какие-то существа. Вернувшись к себе, я увидел пламенеющие на стене буквы.

"Это царство умерших в колдовстве душ и в нем я твоя госпожа".

Она даже не удосужилась сказать мне это лично. Надпись исчезла, едва я ее прочел, а жженые следы на стене остались. И теперь я не мог заснуть из-за стонав доносящихся от горелого места.

Госпожа! Меня это не устраивало. Я только сам себе господин. Змеиные хвосты Серены, как будто обвивали меня за шею, когда я спал, пытаясь превратить в раба. Только я независимый маг. Я этого не позволю. Никому кроме... Я вспомнил юношу-дракона и ехидные замечания Серены на счет моих чувств к нему. Я не позволю ей разбить темную романтику этих чувств. Я со всеми здесь буду воевать и ссориться. Пусть я не слишком старательный и способный, но я свободолюбивый.

И щупальца во сне отступили. Они будто обожглись драконьи огнем. Его огнем. Огнем, который жег меня изнутри.

ПРОКАЗЫ И ЧЕРВОНЦЫ

– Наколдуй себе мешок золота, - посоветовал мне Жиль.

Я был бы рад это сделать и убраться отсюда навсегда. Если бы только у меня хватило колдовского умения. И даже если я справлюсь с подобной задачей, где гарантия, что мое золото не рассыплется в прах, едва я попытаюсь на него хоть что-то купить.

Гадкие твари из темноты смеялись надо мной, когда я стоял у тигля. В последнее время их развелось вблизи что-то уж слишком много. Казалось, что темнота кишит хвостами, лапами, когтями и вечно следящими за мной сверкающими глазками. Их будто нарочно послали шпионить за мной. Но зачем? Не такая уж я важная птица.

– Будущий фаворит дракона, - обозвал меня в насмешку голос из пустоты и я чуть не плеснул в том направлении горящим маслом с жаровни. Я старался всеми способами раздобыть хоть немного золота, чтобы быть под стать Эдвину, но у меня совсем ничего не получалось.

Даже собирая за саламандрой жалкие крохи драгоценных крупиц, я все равно ощущал себя бедняком, потому что они тотчас исчезали, растекались по ладони как растаявшие леденцы, и не оставалось ничего, кроме красящих веществ на пальцах и грязи.

Я уже было решил, что колдовство не для меня, когда кто-то вдруг намекнул мне, что я в отличие от подавляющего большинства последователей нашей профессии, я еще не успел заложить душу. Что это значило? Неужели его слова носили прямой смысл? Теперь мне предстояло ломать голову еще и над этим.

А между тем злоключений хватало. Мой тигель сгорел, жаровня расплавилась, атанор лопнул, застежки книг больше не отмыкались, свечу не удавалось зажечь. Саламандра, которую я нечаянно обжег горячим маслом, обиженно уползла. И я не знал заклинания, которое может вернуть все на прежни места. Может, его просто не было. И я сам во всем виноват. Недаром же меня называют неудачником.