Шань
Шрифт:
— Совпадение?
— И оба входили в этот клуб.
— Ты полагаешь, это важное обстоятельство?
— Да, — Симбал вспомнил про кольцо с печатью, обнаруженное в машине Каррена. — Точнее, оно может быть важным.
Моника вышла из файла АНОГ, и они приступили к изучению компьютерных сетей авиалиний.
— Смотри третий день после отъезда Питера, — Моника стала выводить на экран информацию транспортных агентов.
— Это займет немало времени.
— Отнюдь. — Палец Симбала уперся в экран. — Вот оно!
ПАН.АМ. РЕЙС 107, ВЫЛЕТ 11.00,
— Мехико, — пробормотал Симбал. Моника продолжала нажимать на клавиши.
— Оттуда нет подходящего рейса в Парагвай, но зато есть в Буэнос-Айрес, — она хмыкнула и добавила через несколько секунд: — В списке пассажиров нет его имени.
— И не удивительно. Если бы я решил лететь туда, то тоже не стал бы кричать об этом на каждом углу.
— Вот он опять, — сказала Моника. Возбуждение, охватившее Симбала, становилось, похоже, заразительным. — Порядок перелетов следующий. Вначале Мехико. Через неделю после того, как мы получили известие о смерти Питера, он отбыл оттуда в Сан-Франциско. Задержавшись там на день, он вылетел в Майами.
— Он все еще там?
Она вернулась к клавиатуре.
— Во всяком случае, — ответила она, — он не улетал оттуда самолетом.
Когда они, закончив работу, покинули компьютерный Центр, Моника промолвила:
— Жаль, что мы не можем провести этот вечер вместе.
Симбал помог надеть ей пальто.
— Ты должна в первую очередь думать о семье, — ответил он.
По правде говоря, в настоящий момент он думал совсем о другом. Например, об Эдварде Мартине Беннетте, находившемся где-то в Майами.
— Сколько ты не видела свою кузину? Год?
— Около того. — Моника замешкалась в дверях. Она вгляделась в затемненное лицо Симбала. Ее глаза заблестели.
— Ты уезжаешь в Майами, да?
Он промолчал в ответ. Моника провела его к выходу и заперла дверь. Вечер выдался не по сезону теплый. С того места, где они стояли, был хорошо виден залитый светом памятник Вашингтону.
— Только не ври мне, Тони. Не надо начинать все заново.
Помедлив, он кивнул.
— Да, уезжаю.
— Беннетт — тот, кого ты ищешь?
— Я сам узнаю это наверняка, когда окажусь на месте.
— Почему ты не хочешь, чтобы хоть на сей раз это а сделал кто-нибудь другой?
Симбал ей не ответил, и Моника, отвернувшись, быстро спустилась по мраморной лестнице. Через несколько мгновений ее “Мазда” тронулась с места.
Симбал с легкой грустью смотрел ей вслед. Ему очень хотелось провести свою последнюю ночь в Вашингтоне в объятиях Моники. Вдруг он вспомнил, что забыл узнать у нее новый входной шифр компьютерной сети УБРН. Он собирался в одиночестве как следует покопаться в прошлом Эдварда Мартина Симбала.
Он бросился вниз по ступенькам, зовя ее на бегу, но расстояние уже было слишком велико. Тогда он добежал до своего “Сааба”, запрыгнул внутрь и отправился вдогонку за Моникой.
Они мчались по ночному Вашингтону. Вокруг расстилался блистающий мир, в котором на каждом шагу попадались
Они въехали в Джорджтаун, и тут Симбал почувствовал, как неприятный холодок подозрений закрадывается к нему в душу. Моника жила в Александрии. Чтобы попасть туда, надо было двигаться в прямо противоположном направлении. Кроме того, Моника всего несколько часов назад несколько раз говорила Симбалу, что в этот вечер из Сан-Диего прилетает ее кузина Джил, которая собирается погостить у нее несколько дней. И вот теперь, увидев, что она свернула совсем в другую сторону, у Симбала промелькнуло в голове: Какого черта!Погасив фары, он повернул за ней следом.
Он остановился на противоположной стороне улицы, не доезжая одного квартала до так хорошо знакомого ему дома. С возрастающим ужасом он наблюдал за тем, как Моника поднимается по лестнице и нажимает на кнопку звонка. Через мгновение он увидел своего старого друга Макса Треноди, отворившего дверь.
Прислушиваясь к слабому шуму вентилятора, охлаждавшего мощный двигатель, Тони Симбал сидел в темноте. Им овладело тошнотворное ощущение от сознания того, что его предали. И еще оттого, что он больше не мог чувствовать себя в безопасности дома.
Сэр Джон Блустоун обладал запоминающейся внешностью. Это был высокий, худощавый, краснощекий человек. Его орлиному носу и широкому, прямому лбу мог бы позавидовать любой римлянин. Довершали портрет светлые голубые глаза, пытливо взиравшие на окружающий мир. Он носил костюмы исключительно от Сэвил Роу, с презрением отвергая результаты усилий лучших портных Гонконга. Все его рубашки были сшиты вручную, и то же самое можно было сказать и об обуви. Сэр Джон твердо придерживался мнения, что нельзя не платить за красивую и, самое главное, удобную одежду.
— Как поживает мой цветочек? — осведомился он.
— У меня для тебя кое-что есть.
— Я знаю. — Он улыбнулся. — Именно поэтому я и решил, что наш совместный ленч доставит мне массу удовольствий.
—Ленч был моей идеей, — поправила она его. Блустоун нахмурился.
—Да, и весьма странной, должен заметить, идеей. — Он развел руками. — Здесь слишком много народу.
Они сидели в центральном отделении “Принцесс Гарден”.
— О, да, — подтвердила она. — Очень, очень много народу.
— И, надо полагать, на это есть причины. Она выглядела убийственно хорошо, словно супермодель или телезвезда. Когда она вошла в ресторан, головы всех посетителей — и мужчин, и женщин — разом повернулись в ее сторону. На ней была черная шелковая юбка и жакет, из-под которого выглядывала белая блузка, изящно расшитая по краям. Она надела всего одно украшение: золотое кольцо с огромным изумрудом. Блустоун знал, откуда оно у нее.
— Прозит, — сказал он, поднимая бокал.
— До свидания, — вдруг ответила она по-русски с ужасающим акцентом. Это было едва ли не единственное известное ей русское слово.