Шань
Шрифт:
То, что Блисс увидела на ней, заставило ее широко открыть глаза от изумления. Между тем ее противник, опустившийся было на колени, вновь поднялся, постоял несколько мгновений, шатаясь, затем пнул девушку ногой изо всех оставшихся у него сил. Блисс не за что было ухватиться в кромешной тьме, внезапно поглотившей ее.
Bee подсознании застыла мысль: Я — мир.Блисс, слившись с Цзяном в процессе совершения милосердного акта прекращения жизни, стала частью его необъятного ки.
Лежа по разные стороны подушки, они — Блисс
Потом Блисс с ужасом ощутила под собой движение. Когда же, решившись, она открыла глаза, то увидела лишь немощное тело дряхлого старика, неподвижное, как изваяние из камня. Возможно, он уже был мертв. Ей казалось, что нити, соединявшие душу и бренное тело Чжилиня, не столь прочны и оборвать их не составляло большого труда.
Однако стоило Блисс закрыть глаза, как ей вновь чудилось какое-то движение, и она не могла утверждать наверняка: было ля это движение внутри нее самой или снаружи.
Многочисленные причудливые образы теснились в ее мозгу, как будто она спала, опьяненная сладким дымом опиума.
Она чувствовала, как парит в вышине над бездонной пучиной Южно-Китайского моря. Пронзительный ветер носился по ночному небу, затянутому пеленой туч. Моросил холодный зимний дождь. Несмотря на это, ей все же удавалось разглядеть внизу дельфинов, бороздящих черные волны вслед за стадом огромных китов, отмечавших свой путь струйками светящихся в темноте пузырьков воздуха. Дельфины ныряли и высоко выпрыгивали из воды, обмениваясь пронзительными криками, звучавшими странно на фоне низких, завывающих голосов китов.
Она уже заплакала, не в силах сдержать себя при виде величественной красоты жизни, открывавшейся ей.
Ее поражало, каким вездесущим оказалось ее ки, заключавшее в свои объятия все, к чему прикасалось, с такой неистовой страстью, на которую способна только истинная любовь. Блисс недоумевала, откуда возникло в ее душе столь чистое и светлое чувство, неведомое ей прежде.
Затем она вдруг осознала, что парит на крыльях вовсе не своего ки. И, поняв это, догадалась, кому оно принадлежит. Это было настолько очевидно, что она изумленно спрашивала себя, как она могла принять это киза свое.
Но ведь ты мертв, —думала она. — Ты приказал мне убить тебя, чтобы грязные пули убийц не замарали твое ки. Означают ли мои теперешние ощущения, что мне не удалось выполнить твою просьбу?
Вглубине души она знала ответ на свой вопрос, хотя и не желала признаваться в этом даже себе самой. Цзян был мертв.
Но если так, что же тогда творилось с ней самой?
Она не могла сосредоточиться, ее отвлекала невыразимо прекрасная симфония моря.
И, забыв про свои сомнения и страхи, она бросилась навстречу чудесной мелодии в сокровенные морские глубины, где ее окружили причудливые существа — такие же, как и она, творения всемогущего Будды.
Очнувшись, Джейк выплюнул изо рта сгусток крови и откашлялся. Сознание вернулось к нему.
Третий противник!Джейк вспомнил, как он бросился на мертвеца. Да, это была серьезная ошибка. Должно быть, третий в этот момент напал на него сзади. Какой же я беспомощный без ба-маака, — сгоречью подумал Джейк.
Он поднял руку и едва не вскрикнул. Морщась от боли, он осторожно ощупал ребра. Похоже, целы, —подумал он с облегчением.
Джейк вытащил “Джион” из рук трупа, предварительно разогнув окоченевшие пальцы покойника. Затем он с трудом поднялся на ноги, опираясь на перегородку, и, осторожно перешагнув через мертвое тело, поплелся в сторону каюты отца.
Еще не дойдя до распахнутой настежь двери, он ощутил на лице дуновение ночного ветерка. Он осторожно просунул голову внутрь и едва не зажмурился при виде ужасного зрелища, открывшегося его глазам. Великий Будда! —подумал он, глядя на изрешеченные пулями стены, пол и потолок, на широкие трещины в обшивке, сквозь которые свистел ветер. В воздухе по-прежнему висел пороховой дым.
Чувствуя в душе пустоту, он шагнул внутрь каюты, с трудом передвигая отказывающиеся повиноваться ноги. Спиной к нему стоял третий противник! Совершенно машинально он нажал на спусковой крючок автомата. Стоявший упал лицом вперед, открывая взору Джейка столик, часть койки и... то, что лежало на ней.
Джейк отбросил ненужный больше автомат в сторону, кинулся к отцу и обнял его.
Горе и ужас, охватившие его, казались невыносимыми. Всю свою жизнь он остро нуждался в доверии, защите и утешении, которые мог дать только отец. Джейк испытал необычайное облегчение, когда его долгожданная встреча с отцом все же состоялась. И вот теперь...
И тут он вспомнил о Блисс.
А вдруг она тоже приехала на джонку и была здесь во время нападения?Джейк вспомнил, как часто она в последние недели появлялась у отца, облегчая его страдания.
Он вышел в коридор, слегка прихрамывая от боли. У подножия носового трапа он остановился и поднял голову, прислушиваясь. Ни единого звука, кроме мерного поскрипывания снастей джонки.
Он пошел назад по собственным следам, но, оглянувшись через плечо, в полумраке разглядел смутные очертания лежащего человеческого тела и поспешил нему, понимая, что заметил бы его гораздо раньше, если бы не лишился ба-маака.
Джейк опустился на колени.
— Блисс, — позвал он.
Не дождавшись ответа, он растянулся на полу рядом с ней. Ее кровь медленно растекалась по дощатому полу. Он позвал еще раз:
— Блисс.
Молчание. Тогда он поцеловал её в сухие приоткрытые губы, и вдруг, словно в детской сказке, ее глаза распахнулись.
— Джейк...
Он с трудом узнал ее голос.
— Не разговаривай, Блисс. Все будет в порядке. — Джейк легонько ощупал ее, стараясь определить, насколько серьезны раны. — Не шевелись. — Он увидел, что она пытается сказать что-то, судорожно шевеля губами, и добавил: — Успокойся.