Шаман
Шрифт:
Хозяин квартиры снова не стал спорить. Если его друг считает, что тогда он просто заснул, сидя на стуле, через секунду после того, как ответил на вопрос Бориса, то это должно быть так. Его приятель врач. Ему виднее.
– У меня еще была пара таких засыпаний, - лишь сказал он, - Вчера вечером и сегодня утром.
Гость хмыкнул, срывая с шеи стетоскоп и пытаясь запихнуть его в карман джинсов. Это ему не удалось, трубки не помещались.
– Без снов?
– спросил он, резко выдергивая из кармана ту часть стетоскопа, которая туда вошла.
– Почему же без снов?
–
– Они не связаны с твоей слабостью, успокойся, - ободрил его приятель, сбрасывая со стула, стоящего у стены, стопку книг и усаживаясь на него, - Это нонсенс. Связи нет.
– Может и нет, но началось-то одновременно, - Пенске облокотился на спинку кровати. Ему было тяжело долго сидеть, ни на что не опираясь.
– Это ничего не значит. Совпадение.
Станислас снова пожал плечами, промолчав.
– А снится тебе что?
– Все то же.
– Что, старик?
– Да. Какой-то старик в странной шубе. Скачет, кричит, требует, чтобы я бежал. Как обычно.
Хозяин дома на миг прикрыл глаза и ему вспомнился последний яркий сон. Он стоял на какой-то белой равнине. Позади не было ничего. Совсем ничего. Пустота. А впереди небо освещалась всполохами. Красными, синими, зелеными - они сливались и разделялись вновь, чтобы слиться снова. Казалось, что их пляска не закончится никогда. На небо было больно смотреть. Станислас прежде думал, что во сне боли не бывает. Он ошибался. Его глаза болели тем сильнее, чем дольше он смотрел на странные всполохи. Все бы еще ничего, но потом, словно ниоткуда, появился старик. Его вид был уже привычен. Шуба белого цвета мехом внутрь без пояса и капюшон, надвинутый на глаза. На лице старика присутствовали длинные редкие усы, но не было даже намека на бороду. Его глаза были узки то ли по причине того, что он принадлежал к монголоидной расе, то ли потому что злобно щурился. Старик никогда не здоровался в снах Станисласа. Его словарный запас вообще был беден. По сути, он слагался из немногих слов, произносимых однако очень громко. Только появившись, старик как правило начинал кричать.
– Убирайся, убирайся из большого города!
– вопил он.
Его голос был визглив. Словно ржавая пила со стоном вгрызается в прочный ствол дерева, который, очевидно, ей не по зубам.
Пенске осознавал себя во сне. Несмотря на необычную обстановку, он нисколько не был испуган. И неизменно отвечал старику:
– Зачем мне убираться? Мне и тут неплохо.
– Ты глупец!
– кричал тот ему в ответ, - Молодой глупец! Убирайся!
– Но зачем?
– спокойно спрашивал Станислас, - Да и куда?
– В лес! В степь! Туда, где нет людей! Иначе погибнешь! Ты молод и глуп! Ты не справишься!
– Я не хочу никуда убираться, - бурчал Пенске.
После этого старик исчезал, а сон обрывался.
Борис был в курсе содержания сна. Его друг рассказывал об этом неоднократно. Мартов неизменно морщился, выслушивая подобное. Его густые сросшиеся на переносице брови от этого становились, казалось, еще гуще и чернее.
– Не бери в голову, - сказал он в очередной раз, - Тем более, сон не страшен,
– Тебе легко говорить, - пробормотал Станислас, - Самому-то не снятся безумные старики. Да еще среди бела дня.
– А ночью что? Какие сны ночью видишь?
– заинтересовался Борис.
– Да никаких, - хозяин квартиры попытался приподняться, - Сплю как убитый. И дольше бы спал. Слабость такая, что ничего делать не могу.
– Н-да, странно..., - задумчиво протянул Борис, - Может, тебя к неврологу с этим отправить? Все-таки внезапные засыпания в дневное время....
– Отправь уж сразу к психиатру, - криво улыбнулся Станислас, - Такого у меня еще никогда не было. Слишком яркий сон, слишком.
– Может по ночам у тебя тоже яркие сны, - резонно заметил Борис, кладя стетоскоп обратно на тумбочку, - Только ты их не помнишь.
– Почему же днем помню?
– удивился Пенске.
– От фазы сна зависит, - любезно просветил его приятель, - Просыпаешься в фазу быстрого сна - все помнишь, в другую фазу - можешь все свои сны забыть. Они вообще не нужны, чтобы их помнить.
Из его голоса почти исчезли ворчливые нотки. Было заметно, что он любит делиться своими познаниями.
– Как не нужны? Если они есть, значит, в них должен быть смысл?
– Сразу видно, что говорит технарь, - пробурчал Борис, - Если есть, 'значит, должен быть смысл'.... Нет никакого смысла! Ты их вообще помнить не должен! А если помнишь, то это - побочный эффект.
– Но ведь существует столько вещей, основанных на снах!
– Станислас почувствовал даже некоторый прилив сил, вызванный намечающимся спором, - Неужели они все не нужны тоже?
– Что ты имеешь в виду?
– спросил приятель, подозрительно разглядывая сидящего на кровати человека.
– Ну... хотя бы сонники... гадания там... Много случаев, когда сны предсказывают будущее....
Дальнейшее превысило все ожидания. Борис вскочил, насупился и несколько секунд молчал, плотно сжав губы. Потом вытянул руку вперед и ткнув указательным пальцем в грудь Станисласа, выдавил из себя:
– Не-на-ви-жу! Даже не говори мне больше об этом! Технарь он и есть технарь. Хорошее образование, а в башке - бред! Сон отражает лишь прошлое! И - точка!
Пенске уже давно привык к невыдержанности и грубости своего друга. Ему было очень любопытно, как тот работает с больными. Все же врач - профессия, требующая терпения и такта. По крайней мере, с точки зрения неспециалиста в этом вопросе.
– Да ладно тебе, - примирительно произнес он, - Лучше скажи: когда я выздоровлю?
Борис тут же убрал руку. Он повернулся к стетоскопу, снова лежащему на тумбочке, и сообщил своим обычным ворчливым голосом:
– Чтобы сказать, когда ты выздоровеешь, нужно знать, чем ты болен. А я пока что не знаю. Если не станет лучше в течение пары дней, то потащу тебя по всем специалистам подряд. Хотя многим из них это не понравится: твои анализы в норме. Даже биохимия и гормоны.
– Но мне же нужно работать, - жалостливо произнес Станислас, - Я уже больше недели болею неизвестно чем. Не могу даже толком в магазин сходить.