Шаман
Шрифт:
Но вот Огерн посмотрел вдаль и увидел, что со стороны города приближается новое войско чудовищ, погоняемое несколькими великанами. За ульгарлами шли их собратья и вели за собой воинов-куруитов, которые могучим потоком выливались из крепостных ворот. Шаман прокричал:
— Назад! Отходите! На нас идут защитники Куру!
Воины посмотрели в сторону города, увидели войско и вернулись к Огерну. А оставленные на произвол судьбы чудовища воодушевились и бросились следом за людьми, но тут же пали, получив каждый по десятку копий. Лукойо метко пускал стрелу за стрелой — некоторых страшилищ ему удавалось прикончить с первого выстрела.
Но тут со стороны вражеского войска донесся оглушительный
— Это еще что за великан?
— Это Кадура, первый из отвратительных ублюдков Улагана — самый старший из ульгарлов и самый злобный.
— Его убить можно? — спросил один из африканских воинов на языке бихару.
Шаман изумленно глянул на него и ответил на том же языке:
— Можно, как всякого смертного!
— Ну так убьем! — решительно заявил африканец, и сородичи поддержали его дружным ревом.
Чернокожие воины, сопровождаемые бихару, бесстрашно выступили навстречу врагу, распевая песни смерти.
Со стороны города слышались громкие крики. Огерн увидел, что туда со всех сторон стекаются отряды кочевников и охотников. Из других городских ворот им навстречу выходили чудовища и великаны. Бой закипел вокруг городских стен.
Но Огерн не собирался оставлять свой отряд без помощи. Он проговорил два заклинания — он их запомнил хорошо. Прямо посреди куруитского войска вдруг вспыхнуло высокое пламя. И чудовища, и ульгарлы испугались, стали пятиться и разбегаться. С вершины огненного столпа донесся голос:
— Кто звал меня?
— Я, Огерн! — отвечал шаман как можно более спокойно, хотя с трудом сдерживал себя: ему ужасно хотелось убежать. — Я звал тебя, ибо ты дала слово Манало! Прошу тебя, саламандра, броситься на это войско и сжечь их всех дотла!
Саламандра повернула голову, придирчиво обозрела войско чудовищ и людей и презрительно проговорила:
— Я им ничего не должна, а на их правителя у меня давно злость припасена. Я сделаю, как ты просишь.
Тут пасть саламандры раскрылась, оттуда вырвался мощнейший язык пламени, устремился к приспешникам Улагана и превратил тех из них, кого коснулся, в кучки пепла. Враги кричали, пятились, карабкались и подминали под себя соратников. По равнине начал двигаться полумесяц сумятицы: саламандра делала свое дело медленно, но верно. Поначалу отряд Огерна немного отступил — уж больно страшное получилось зрелище, но когда бихару и африканцы поняли, что саламандра уничтожает только врагов, они приободрились и принялись рубить и колоть тех, кого не успела уничтожить саламандра.
А за ними следом уже шел новый отряд — отряд странных существ, похожих на человечков, которых лепили из глины, но оставили неоконченными. Их предводитель вышел вперед и что-то крикнул Огерну на своем странном языке.
— Создания Аграпакса! — воскликнул Лукойо, — Что он тебе сказал?
— Он сказал: «Ты собрал нас зовом Манало. Что ты повелеваешь нам сделать?» — перевел Огерн, после чего повернулся к аграпаксанцам и отдал им приказ на их языке: — Бейте этих прислужников зла!
Аграпаксанцы отозвались воинственным кличем и неуклюже, но решительно двинулись вперед, на куруитское войско.
— Наши союзники собрались, битва закипела. — Огерн обнажил меч. — Мне пора присоединиться к нашим друзьям.
— Но ты нужен и нам! — вскрикнул Лукойо. — Всех нас изрубят в куски, если ты погибнешь!
— Ломаллин защитит меня от Улагана, — ответил Огерн. — А мой меч, — Огерн подбросил меч в руке, — защитит меня от людей. Вперед, Лукойо! Завоюем славу в бою!
Но в это самое мгновение куруитские воины вдруг ни с того ни с сего взлетели в воздух, испуганно вопя.
— Дверги! — воскликнул обрадованный Огерн. — Гракхинокс и его сородичи! Это они сотрясают землю под ногами наших врагов, выбивают у них опору! Не теряйте времени, в бой!
Наверное, его призыв услышали все остальные шаманы: войско охотников и кочевников взревело и дружно бросилось на врагов со всех сторон, сея повсюду смерть.
Неожиданно к шуму схватки примешался дикий вой, похожий на собачий или волчий. Новое войско мчалось на чудовищ и куруитов. Сверкали острые как бритвы клинки, блестели белые клыки… Люди-шакалы, до того бившиеся на стороне куруитов, завидев сородичей, мгновенно переходили на их сторону и принимались все вместе уничтожать приспешников Улагана.
— Это клайя! Наш клайя! — воскликнул Огерн. — Он вернулся, как обещал! И привел с собой сотни! Кто бы мог подумать, что они настолько ненавидят Улагана, что станут мстить ему за свое появление на свет! Вперед, Лукойо! А то нам и славы не достанется!
— Я бы и без славы прожил неплохо, — проворчал полуэльф, но ринулся вместе с товарищем в бой.
А потом… потом продолжалась битва. Лукойо старался держаться рядом с Огерном. Полуэльф сражался отчаянно и дерзко и при этом старался, чтобы Огерна не ранили. Друзья бились спина к спине, и Лукойо то и дело оборачивался и поглядывал через плечо, не отошел ли Огерн от него. А такое происходило часто, и тогда полуэльф ругался и отходил за Огерном, по пути отважно размахивая мечом и в конце концов прижимаясь спиной к спине и надеясь, что это спина Огерна. К счастью, Лукойо почти не ошибался. Пару раз он, правда, стукался о спины куруитов, чему те удивлялись гораздо сильнее самого Лукойо, а он, воспользовавшись их замешательством, быстренько отправлял их на тот свет. Бой продолжался. Казалось, он уже длится целую вечность, и не было ему конца, но Лукойо продолжал сражаться, невзирая на то, что меч становился все тяжелее и все больше ран краснело на его руках и груди. Полуэльф искренне надеялся, что Огерну достается меньше.
Но вот по полю пронесся крик. И защитники Куру, и их противники — все замерли при виде страшного зрелища.
Городские ворота распахнулись, и оттуда вышла фигура выше крепостных стен — багряная фигура, воплощение смерти и порочных наслаждений. Огерн уже видел этого исполина раньше. Голову его венчал шлем в форме черепа, запавшие глаза злобно сверкали, зубы свирепо клацали.
Людские отряды, до этого отважно сражавшиеся с куруитами, вдвое превосходившими их числом, и ордами чудовищ, каждое из которых способно было напугать с десяток простых людей, застонали от ужаса и попятились. Улаган оглушительно расхохотался, до крайности довольный этим зрелищем, и зашагал вперед, расчищая себе дорогу огненной цепью и кривым мечом в рост человека.
— Ломаллин! — крикнул Огерн. — Если ты когда-нибудь защищал людей, встань теперь на нашу защиту! Если ты не спасешь нас от этого средоточия зла, мы проиграем, а более юные расы будут обречены на гибель! Молю тебя, если ты существуешь, нанеси Улагану удар!
Но ответа не последовало, и по равнине волной пронесся зловещий хохот Улагана, сменившийся его словами:
— Тупица! Тупица с целым войском тупиц! Ломаллин мертв! Я сам его прикончил, как прикончу всех вас, всех, кто осмелился выступить против меня! Я сделаю то, чего не смогли сделать все мои недоумки сыновья, — я уничтожу всех защитников человечества! Я уничтожу предателей клайя, дерзнувших ополчиться против меня! Даже саламандру я изрублю в клочья и втопчу в землю, я…