Шаляпин

Янковский Моисей Осипович

Теперь имя Мусоргского зазвучало для него по-новому: гениальность этого композитора предстала особенно зримой, когда перед ним оказался почтенный старец, который близко знал Мусоргского, после смерти композитора оказался его душеприказчиком и сохранил о нем нетронутое временем живое воспоминание, как о молодости русской музыкальной школы.

Имена Глинки, Даргомыжского, Мусоргского, Римского-Корсакова все время звучали в беседах Филиппова, и интерес к русской музыке с новой силой пробуждался в молодом певце. Он внимательно прислушивался к речам Филиппова и Андреева, вбирая в себя глубокие и столь близкие ему мысли.

В

среде этих удивительных людей Шаляпину довелось совершить много незабываемых знакомств. Например, он встретился здесь с Людмилой Ивановной Шестаковой — сестрой великого Глинки. Можно ли было еще недавно мечтать о таком?

Ему навсегда запомнилось, что именно у Филиппова 4 января 1895 года он слышал прославленную сказительницу из Олонецкого края Ирину Андреевну Федосову, исполнительницу щемящих душу северных «плачей», подлинного художника, тонко передававшего, как поет русский народ. От нее он впервые услышал и новгородские былины, которые произвели ошеломляющее впечатление. Могло ли прийти ему в голову в те минуты, что через три года сам будет участвовать в воплощении оперы-былины Римского-Корсакова о новгородском гусляре Садко, где поразит слушателей своим Варяжским гостем?

Зима входила в силу. Кто-то из Мариинского театра послушал его в «Роберте-Дьяволе». Начальству было доложено, что появился в Петербурге молодой бас с хорошим голосом и несомненными способностями. Нужно думать, что всемогущий Тертий Иванович постарался, чтобы Шаляпина послушали. Артисту дали знать, что сам Направник, Эдуард Францевич Направник, фактический руководитель Мариинского театра, вот уже четверть века стоящий за пультом главного дирижера императорской оперы, хочет познакомиться с ним, что, может быть, если он понравится, ему дадут дебют на казенной сцене. Было от чего закружиться голове!

Когда Шаляпин пришел к Направнику, тот подтвердил, что желал бы послушать его.

Кажется, открывалась новая страница жизни артиста.

Глава V

НА ИМПЕРАТОРСКОЙ СЦЕНЕ

Похвалы товарищей, газетные рецензии, — все это, вместе взятое, вскружило мне голову, и я думал о себе уже как о выдающемся артисте.

Ф. Шаляпин

Начинался великий пост 1895 года. Подходила, как обычно, пора дебютов.

Практика казенной сцены того времени обязывала каждого, чающего звания артиста императорских театров, пройти сложный искус — показаться вначале музыкальному руководителю оперы Э. Ф. Направнику, режиссерам Г. П. Кондратьеву и О. О. Палечеку, затем дирекции, а далее выступить в дебютных спектаклях. После этих длительных испытаний окончательно решался вопрос о судьбе претендента.

Через все это предстояло пройти и Федору.

Явившись на пробу, он спел Направнику арию Мефистофеля из «Фауста» — «Заклинание цветов», которая хорошо принималась публикой Панаевского театра и обычно повторялась на бис. Направник послушал Шаляпина и не высказал ему своего впечатления. Но спустя короткое время его известили, что назначено второе прослушивание, на сей раз в присутствии директора императорских театров. Федора предупредили, что он должен будет спеть сцену из «Руслана и Людмилы». Партию Руслана он никогда не пел. А теперь ему предстояло приготовить арию самостоятельно и показаться дирекции через несколько дней.

На втором закрытом

дебюте он показался в сцене из «Жизни за царя» и в «Руслане». Руслан явно не понравился всем присутствующим, а ария Сусанина произвела неплохое впечатление. И ему было сообщено, что с ним могут заключить контракт.

Он будет принят в труппу Мариинского театра на трехгодичный срок, с окладом 200 рублей в месяц на первый год, 250 — на второй и 300 — на третий. Шаляпин обязуется уплатить неустойку в 3600 рублей за каждый год, если вздумает покинуть казенные театры до истечения срока контракта. При этом он должен пройти через три открытых дебюта в полных спектаклях. Если дебюты окончатся для него благополучно, контракт вступит в законную силу. Если нет — он будет расторгнут.

Так поступали со всеми кандидатами. Ничего специально направленного против него здесь не было.

Договор был подписан 1 февраля 1895 года. В день его рождения. Ему исполнилось 22 года. И он уже почти артист Мариинского театра.

Когда Форкатти и Любимов приглашали его в тифлисскую оперу и набирали для нее труппу, в театр были взяты на службу только два баса. Они должны были нести весь репертуар. В Мариинском театре их было без Шаляпина — девять. Казалось, зачем казенной сцене десятый бас и что он будет делать здесь? Этот вопрос позже задавал себе Шаляпин: нужен ли он был столичной сцене при таком количестве артистов подобного плана?

Сомневаться в этом все же не приходилось. Из девяти артистов на басовые партии можно было в ту пору насчитать лишь трех, которые по праву занимали в театре первое положение. Первый из них — выдающийся артист, гордость русской сцены — Федор Игнатьевич Стравинский. Второй — обладатель сильного голоса низкого диапазона, опытный певец и артист Михаил Михайлович Корякин. Третий — Константин Терентьевич Серебряков.

Всего лишь за три года до приглашения Шаляпина Мариинский театр лишился лучшего своего артиста — Ивана Александровича Мельникова, который, прослужив на этой сцене четверть века, отказался от артистической деятельности.

В театре ощущалось отсутствие голоса, подобного тому, какой был у Мельникова. Помимо этого, казенная сцена искала молодого артиста, который мог бы исполнять некоторые оперные партии, представляющие исключительные трудности.

К ним относилась прежде всего роль Руслана. В ней блистал Мельников. Можно сказать, что на протяжении долгого времени, когда Мельников украшал своим присутствием столичный театр, не было другого Руслана подобной стихийной эпической силы. С его уходом театр лишился возможности достойно воплощать гениальное творение Глинки. Вот почему на закрытом дебюте Направник пожелал послушать Шаляпина именно в этой партии.

Шла речь о решении сложнейшей задачи — продолжении сложившихся уже традиций русской оперно-исполнительской школы, достойным выразителем которых в ту пору был, в частности, Мельников. Но именно в Руслане Шаляпин не произвел должного впечатления. Эта партия вообще оказалась вне особенностей дарования великого артиста — в списке его лучших созданий мы не увидим этой роли.

Вопрос о продолжении традиций, сложившихся за последние полвека на столичной русской оперной сцене и перешедших затем в оперные театры всей России, представлял отнюдь не «бюрократический» интерес для руководства императорскими театрами, не желавшего на своих подмостках отклонений от того, что упрочено практикой.