Шаляпин

Янковский Моисей Осипович

Гастроли начались в Бузулуке, затем артисты направились в Уральск, оттуда в Оренбург. Вернулись на Волгу, спустились в Астрахань, отыграли там несколько дней и «перекинулись» в Закаспийский край — в Среднюю Азию. Побывали в Ашхабаде, Чарджуе, в Самарканде. Намечалась поездка в Ташкент, но, так как железная дорога, начинающаяся в Красноводске, к тому времени не была еще до конца построена, пришлось бы из Самарканда добираться на верблюдах. Тут решительно запротестовали женщины, хотя труппа отличалась поражающей безответностью.

Наконец беспокойная судьба занесла их в Баку. Тут Федора ожидала телеграмма отца о смерти матери. Было это в начале 1892

года. Весть больно ударила по сердцу, и, помимо прочего, мучило сознание, что помочь отцу и маленькому братишке, даже послать денег на похороны он не в состоянии.

Шаляпин понял, что оставаться дальше в труппе Деркача не может. Многое накипело у него: и нужда, и полнейшая бесперспективность. Ведь он мечтал петь и играть в русском театре. Деркач боялся, что кто-нибудь его переманит и что он лишится хорошего певца. Он просил всех и каждого не предлагать Шаляпину другой службы. Но удержать молодого артиста не смог.

Сразу по приезде в Баку Шаляпин узнал, что здесь гастролирует Семенов-Самарский, с которым он два года тому назад расстался в Уфе. Федор направился к нему. Впоследствии Семенов-Самарский вспоминал, что его поразил внешний вид Шаляпина. Худой, долговязый, он производил впечатление измученного и изголодавшегося юноши. Одет был в какой-то нелепый тулуп, именовавшийся текинской шубой, на голове у него была летняя шляпа.

Семенов-Самарский и служивший вместе с ним известный в ту пору певец М. А. Завадский решили спасать Шаляпина и устроить его в гастролировавшую в Баку французскую оперно-опереточную труппу Лассаля, где служили сами.

Играть в опереточных спектаклях… Это не смущало Федора. С опереттой он познакомился еще в Казани в недавние годы, в театре, которым руководил П. М. Медведев.

Итак, ему предстояло служить в театре, где, наряду с оперой, процветает и опереточный жанр.

Еще не так давно, три-четыре года тому назад, французская труппа Лассаля, в то время чисто опереточная, в которой блистала его жена, талантливая артистка, носившая ту же фамилию, пользовалась огромным успехом в Закавказье. Особенно любили ее в Тифлисе, где опереточный жанр был очень популярен. Но мода на французские опереточные труппы быстро миновала. К тому же «многоязычье» спектаклей, когда героиня говорила и пела по-французски, а ответ от партнера могла получить по-русски, стало раздражать публику, что отмечали газеты. И к тому времени, когда в труппу Лассаля вступил Шаляпин, ее репутация сильно пошатнулась.

Итак, надо было менять украинцев на французов. Правда, при ближайшем рассмотрении выяснилось, что, кроме самих Лассалей и трех-четырех других артистов, все остальные русские. Что касается хора, то там вообще не имели ни малейшего представления о французском языке и, пользуясь тем, что бакинская публика плохо разбиралась в иностранных языках, пели всяческую абракадабру, заботясь лишь о том, чтобы выпевать мелодию и не сбиваться с такта.

«Дела оперетки шли из рук вон плохо. Но, несмотря на это, мы превесело распевали разные слова, вроде:

„Колорадо, Ниагара, Шарпантье и о-де-ви…“

В Баку не очень строго относились к иностранным языкам, и чепуха, которую мы пели, добродушно принималась за чистейший французский язык».

Лассаля уверили, что у Деркача Федор получал семьдесят пять рублей в месяц. Очарованный голосом молодого певца, француз-антрепренер предложил ему для начала шестьдесят. Словом, все как будто оборачивалось самой хорошей стороной,

но на беду сборы у Лассаля были из рук вон плохи, дело стало быстро распадаться. Шестьдесят рублей в месяц оставались лишь в воображении антрепренера, в реальности он почти ничего платить не мог. Все же Шаляпин успел заслужить наилучшую оценку публики, когда, приготовив партию за четыре дня, выступил в «Травиате» Верди в роли Жермона. Дирижер труппы В. Шпачек поражался музыкальности молодого певца-самоучки.

Так или иначе, служба у французов окончилась чрезвычайно быстро. Федор вновь оказался на улице.

Наступило самое тяжкое время в его скитаниях. Без всяких средств, без надежды на работу, Федор был вынужден вести образ жизни бакинского босяка, каких там было немало. Он оказался буквально на дне, ютился в каких-то трущобах, голодал, связался с темным людом. Ему казалось, что здесь он погибнет. С огромным трудом он выбрался из Баку и направился в Тифлис.

Там он застал некоторых артистов бывшей лассалевской труппы. Теперь они собрались заново, под руководством Семенова-Самарского. Антрепренером этого начинания являлся человек посторонний театру, но влюбленный в него — некий Ключарев, недавно получивший наследство и обладавший известными средствами. Он дал возможность сколотить новую оперную труппу, с тем, чтобы предпринять поездку по городам Грузии. В составе артистов было несколько хороших певцов, среди них французы Вандерик и его жена Флята-Вандерик — еще несколько лет тому назад пользовавшиеся в Закавказье большим успехом. Но к тому времени, когда с ними встретился Федор, голоса у них уже были трачеными, скоро они вовсе покинули Россию.

Дело происходило великим постом 1892 года. В былое время в течение поста запрещались всяческие увеселения, в частности спектакли на русском языке. Чтобы получить разрешение на гастроли по Закавказью, труппа объявила себя итальянской и обязалась исполнять спектакли на итальянском языке. К этому здесь привыкли. Как было сказано выше, «разноязычье» было характерной чертой многих музыкальных театров, временно оказывавшихся здесь.

Шаляпину довелось теперь не только готовить известные ему партии, но и изучать итальянские тексты, которых он не понимал.

Выступили в Тифлисе, затем в Батуме и Кутаисе. Всюду играли недолго и сразу перебирались на другое место. Репертуар Федору приходилось готовить на ходу, торопясь, потому что у остальных артистов он уже был давно разучен и множество раз спет. Ему следовало поспевать за афишей. Так он спел партии Жреца в «Норме» Беллини, Рамфиса в «Аиде» Верди, Кардинала в «Жидовке» Галеви, Валентина в «Фаусте» Гуно. Во всех случаях не могло быть и речи о мастерстве, но выручал прекрасный голос, заметно выделявшийся на общем фоне.

Пост подходил к концу. Ключарев разочаровался в антрепренерской деятельности и отказался продолжать дело. Артисты, приглашенные в эту труппу только на время поста, стали разъезжаться. Большинство уже обеспечило себя ангажементами в другие города. Так, например, Семенов-Самарский был приглашен на весенний сезон в Казань. Вот бы туда и Федору! Но приглашения ни из родного города, ни из другого места он не получил — его никто не знал.

Бродячая актерская жизнь представала перед юношей во всей своей неприглядности. У Ключарева ему было сравнительно неплохо. Он и какие-то партии разучил, и по сцене походил, и скромное жалованье ему, неприхотливому, неизбалованному юноше, казалось вполне приличным. Но впереди все было туманно.