Шахта
Шрифт:
На горный факультет Шевцов поступил по настоянию матери, полагавшей, что «горный инженер – это очень солидно». Сама она преподавала сольфеджио в вечернем музыкальном училище, отца красные расстреляли еще в девятнадцатом. Факт, который им удалось успешно скрыть. После распределения Андрей целых три года избегал работы под землей. При возникновении малейшей опасности такого рода он немедленно увольнялся. На этой шахте ему повезло, удалось устроиться в контору. Он начал уже надеяться, что его оставили в покое, когда старый гриб Зощенко взялся чуть ли не ежедневно гонять его под землю. Один раз его подняли ночью с постели и, еще сонного, ничего не соображающего,
Андрею пришлось смотреть на окровавленные лохмотья, потом еще участвовать в составлении акта. Он, кажется, падал в обморок. Его трясли, может быть, даже били по щекам. В тот момент он особенно ясно осознал, что просто не может существовать среди этих диких, бесчувственных людей, деловито соскребавших лопатами кишки своего товарища в обыкновенные, покрытые угольной грязью носилки. Стоило только представить, как эти выдыхающие перегар субъекты так же деловито сгребают его самого своими убогими лопатами! Словно прозрев, он увидел вдруг гнилую, покосившуюся крепь, проржавевшие рельсы, поврежденную изоляцию электрокабелей, размахрившийся канат откатки. Они, отупевшие от пьянства и бесконечного ползанья в этих жутких норах, могли гробить друг друга сколько угодно. Ему же, Андрею Шевцову, там было не место.
Итак, проснувшись на следующий день после купанья в помойнице, Андрей решил на работу вообще не выходить. Прежде всего, он не желал больше встречаться со Слепко, которого презирал и ненавидел всеми силами души. Его заставили бы, наверное, разбираться с обманщиком Ивановым и, чего доброго, лезть опять в ту же грязь. Он сходил за костюмом, прекрасно вычищенным и выглаженным, протер еще раз керосином, набил мятыми газетами и начистил любимые штиблеты, полюбовался на них и аккуратно поставил в шкаф. Покончив, таким образом, с неотложными делами и немного поев, Андрей разделся и завалился с книжкой в постель. «Будь что будет, – решил он, – пускай себе орут, увольняют, прыгают, кувыркаются, вообще делают что хотят!»
Между тем Зощенко еще накануне распорядился откачать воду и отремонтировать клапан. Иванову же, находившемуся в глубоком запое, уже несколько дней писались прогулы.
Под вечер, когда Шевцову, наскучило чтение и он немного задремал, в дверь его комнаты настоятельно постучали. Он, щурясь, пошлепал отпирать. На пороге стоял Слепко в своей засаленной робе и заляпанных сапожищах.
– Что это с тобой, Андрей Сергеич?
– Болею!
– А чего фельдшер сказал? Ты в больницу ходил?
– Не ходил. Я и без фельдшера прекрасно знаю, что болен.
– Хоть убей, не могу понять! Чего ты добиваешься? Хочешь, чтобы я тебя по статье уволил?
– Да ради бога!
– Вот, значит, как. Ты знаешь, что по закону я могу тебя сейчас посадить? Не желаешь своим делом заниматься, будешь две недели курам на смех метлой махать.
– Делайте, что вам угодно.
– Объяснись все же.
– Все равно не поймете.
– Ну, это еще, положим… Кстати, ты какую книгу читаешь? Показывай давай,
– Ну Атос…
– Странно, мне казалось, тебе там ближе… черт, теперь уж и не знаю кто. Слабак ты, Шевцов. Правильно мне вчера про тебя сказали.
– Вы в этом уверены? Чего вы вообще обо мне знаете? Я, между прочим, Политехнический институт с отличием закончил! Я высококвалифицированный инженер! А вы меня помойницы откачивать заставляете! – сам того не замечая, Андрей почти кричал, его уши сильно покраснели.
– Ну а Зощенко, Левицкая, я, наконец? Как насчет нашей квалификации? Почему мы должны всем этим заниматься?
– Это ваши личные проблемы. Что же до вашей квалификации то, как бы помягче выразиться? Судя по всем этим штурмам…
– Что за чертеж у тебя на кульмане? Какой-то редуктор. Ого! Вот это так передаточное число! Не лебедка, явно. Расскажи!
– Да это я так, для себя занимаюсь, вам неинтересно будет.
– А ты попробуй.
И Шевцов, сначала нехотя, но, чем дальше, тем больше увлекаясь, выложил ненавистному начальнику свои задушевные мысли, идеи, изобретения, показал все чертежи и наброски. Слепко слушал уважительно, не перебивал. Когда Андрей выговорился, он задумчиво постучал ногтем по краю ватмана.
– Огромное ты дело затеял. Боюсь только, одному тебе не справиться.
– Я сам это прекрасно понимаю и свою задачу вижу лишь в заложении основ, чтобы до всех дошло, что это возможно сделать, – пошел наводить тень на плетень Шевцов. – Поймите наконец, будущее за скоростными электровозами!
– Наверное, ты прав. Знаешь, давай так договоримся. Я тебе помогу представить эти материалы железнодорожникам, у меня имеются кое-какие знакомства в Москве, а ты помоги переоборудовать наш электровозный транспорт. Кстати, этот вопрос и так в твоей сфере как главного механика. Но учти, следить за исполнением своих приказов тебе придется самому. Не знаю уж, с суетой или без, но – придется.
– Согласен, – смущенно пролепетал Андрей.
Явившись на службу за час до начала первой смены, он неприятно удивил вконец обленившихся подчиненных, объявив, что сам спустится в шахту проверить, не вкрались ли случайно в их отчеты какие-нибудь мелкие неточности. В результате этого «великого похода», продолжавшегося почти пять часов, все механики без исключения огребли выговоры, а журнал разбух от новых записей. Кое-кто, лишившись внезапно премии, матерился в голос, полагая себя несправедливо ошельмованным. «Завсегда все нормально было, а теперь…» После чего следовали разнообразные предположения, в основном, физиологического свойства, относительно причин преображения Шевцова. Последний, весьма довольный собой, с самым угрюмым видом послал их всех работать, предупредив, что подобные проверки будут теперь регулярными.
Вечером криво улыбающийся Зощенко вручил ему рулон пыльных калек и попросил как-нибудь, когда найдется время, разобраться со всем этим, после чего любезно напоил до невозможности крепким чаем.
Всю следующую неделю почти что с утра до ночи Андрей оптимизировал транспортную систему шахты. По ходу дела ему пришлось прояснить немало сопутствующих вопросов, кроме всего прочего, потребовалось знание кое-каких разделов математики, о которых он имел весьма туманное представление. «Краткий справочник горного инженера» ничем в этом смысле не помог. В конце концов он, не мудрствуя лукаво, ввел в расчеты значительные упрощения, сведя все к простой арифметике.