Шахта
Шрифт:
– Физкультурой, Федот, занимаешься или как? – скрипучим голосом поинтересовался Климов.
– Тренируемся, Никифор! – бодро ответил тот. – Мы тут с Кузькой эксперимент один проводим. А эксперимент вот какой, значит. Проверяем, сколько человеческая натура может без воздуха выдержать, ежели, конечно, ее натренировать. Например, авария или пожар в шахте, люди тогда от дыма мрут как мухи. А если натренировать их? Могу доложить, что сам начал с тридцати девяти секунд, а сейчас уже минута сорок девять! Я вас долго не задержу, сейчас Кузька придет, я мырну, а потом и поговорим.
–
– А он время засекать будет.
– Понятно. И давно вы с ним этим делом занимаетесь?
– Полтора месяца уже. Так что через полгода рассчитываю до пяти минут дойти.
– Вы, что, серьезно думаете, что человек может пять минут без воздуха выдержать? – не утерпел Евгений.
– Без тренировки – нет, конечно. А тренированный человек и больше выдержать сможет! Тем более наш человек, советский!
– Чепуха!
– Не чепуха, а марксизм! – раздался из-за двери веселый голос.
Вошел Кузьмин с судейским секундомером. Он немного запыхался, видимо, спешил.
– Здравствуйте, товарищи! Вы, товарищ Слепко, не думайте, что я вас на незнании классиков подлавливаю. Просто многие еще не верят. А дело-то – архиполезное! Мы вот на днях получили отзыв от академика ВАСХНиЛ товарища Завьяловой. Она пишет, что опыт наш чрезвычайно важен для всей советской науки в целом!
– А идея-то – моя, между прочим! – гордо объявил Рубакин из ванны. – В инженерном плане Кузька меня, может, и обходит, но уж тут я его уделал. Ну, начнем, пожалуй. Готов? Кузька, секи!
Управляющий зажал пальцами нос и погрузился с головой. Кузька деловито засек. Чтобы не лопнуть от возмущения, Евгений отвернулся и принялся смотреть в окно. Долгое, как ему показалось, время ничего не происходило. Потом Рубакин с шумом вынырнул, расплескав полванны на ковер и белые парусиновые брюки Евгения.
– Ну что, Кузька, сколько?
– Рекорд, Федот Антипович, минута пятьдесят три!
– Отлично! – Рубакин бодро вылез, совершенно не стесняясь своей наготы. Кузьмин подал ему махровое полотенце. Пока начальник, пыхтя, энергично вытирался, главный инженер треста предупредительно держал на вытянутых руках шикарный атласный халат с кистями, после чего помог его надеть.
– Таким, значит, манером! А ты, Слепко, не верил! Вы с чем пришли-то?
– Товарищи по поводу наших предложений о переучете плановых заданий, – пояснил Кузьмин.
– А-а. Ну так и что?
– Думаем, предложение в целом верное, – сказал Климов, – а в случае девятой шахты, оно даст прекрасную возможность выполнить план пятилетки досрочно, практически в четыре года. Расскажи, Евгений Семеныч, что ты там наметил.
– Отлично! – воскликнул Кузьмин. – Я очень рад, что вы, товарищ Слепко, разобрались все-таки, где тут собака зарыта!
– Я не совсем еще уверен, – промямлил Евгений. Похвала из уст Кузьмина была ему отвратительна. Он развернул миллиметровку и сухо перечислил предлагаемые шаги.
– Очень хорошо, – с ноткой уважения в голосе отметил Кузьмин, – я вижу, вы успели глубоко проработать этот вопрос. Вообще, должен заметить, вам прекрасно удается достигать
«А он, оказывается, не дурак, и очень даже, зараза этакая!» – подумал Евгений.
– Так что – действуйте! – развел руками Кузьмин. – Вот только, как Федот Антипович…
– А Рубакин всегда – за! – громыхнул тот. – Ты молодчага, Слепко. Вот теперь прямо тебе скажу – не доверял я тебе! А Кузька, он сразу сказал, что потянешь! И меня уговорил. Так что – давай! Ты теперь у нас наипервейший передовик, а стройка твоя – главнейший по тресту объект. Нарком только о ней и спрашивает. Значит, за четыре года сдюжишь? Ну, брат, удружил так удружил! Только вот что, бумажку составь, обязательство, вроде как предложение от рабочего класса пятилетку выполнить за четыре года и так далее.
– Соцобязательство, – поправил Климов, – общее собрание проведете с Кротовым. Нет, лучше уж я сам ему сегодня звякну.
– Договорились! – припечатал Рубакин, прикуривая от климовской папиросы. – А мы, со своей стороны, это ваше обязательство как нужно оформим и наверх двинем. Здоровы будьте, товарищи.
Вышли на улицу. Только что начал накрапывать мелкий дождик.
– Что вы об этом думаете? – взволнованно мяукнул Евгений. – Ведь полнейшее же безобразие! Рубакин дошел до крайней степени дурости и разложения, а мерзавец Кузьмин ему всячески потакает!
– И академик из Москвы ему тоже потакает? Не знаю. Может, ерунда все это, а может, и нет. Ты можешь научно доказать, что у них ничего не выйдет? Молчишь? Молод ты еще, Евгений Семеныч. Когда на двенадцатой пожар был, некоторым только нескольких метров не хватило до клети добежать. Секунд, каких-нибудь, представляешь?
– Но он же там голый в кабинете! Рядом люди, секретарша!
– А что ж ему – одетым нырять? Хотя... тут ты, пожалуй, прав. Скажу, пускай в нерабочее время своей наукой занимаются. Брось, не кручинься! Главное, поддержали они нас. Рубакин, заметь, очень непрост, но если уж сказал – как отрезал. Верить ему можно. А Кузьмин мне и самому не больно нравится, но ведь дело-то знает! Не согласен?
– Да согласен я…
– А раз так, то и ладно. Думаешь, ты у нас один рискуешь? Нет, дорогой. Вместе с тобой и я, и Рубакин с Кузьминым головы в петлю суем.
– Я не думал…
– Ты подумай, не помешает! – засмеялся Климов. – С жильем-то как?
– Работаем.
– Ну работайте, работайте…
Секретарь вяло махнул рукой и заковылял в райком, резко отмахивая на ходу правой рукой. Слепко хмуро поглядел ему вслед и полез в пролетку. Парнишка, бывший в тот раз за кучера, сплюнул, чмокнул, шлепнул вожжами по толстой спине мерина, и экипаж, быстро набирая ход, покатился по мостовой.