Шах и мат

Максим Марк

– Если кто-нибудь будет спрашивать – буду завтра.

– Слушаю, мистер.

– Понял?

– Понял, мистер.

Неизвестный человек вышел из отеля, сел в таксомотор, сказал адрес шоферу и уехал.

Мистер же Хорлэй Младший вышел из кабинета, подумал с минуту и спросил подошедшего лакея:

– Следователь прибыл?

– Да, сэр.

– Хорошо. Я пойду к нему. Следите за телефоном.

– Слушаю, сэр.

Мистер Хорлэй Младший быстрыми шагами пошел через анфиладу комнат по направлению к кабинету покойного Хорлэя, где перед дверью уже стоял следователь, три сыщика с

собаками и несколько полисменов.

Проходя через приемный зал, он заметил, что свисавшие с окна складки занавеси шевелятся, и невольно быстрым жестом опустил руку в карман, нащупав холодную сталь небольшого парабеллума, на пять зарядов, с автоматическим затвором и костяной ручкой.

Складки занавеси заколыхались сильнее, и перед испуганным мистером Хорлэем Младшим очутился Гарри Стоун, «король репортажа», который крикнул:

– Не стреляйте! Два слова: кто по вашему мнению был убийцей мистера Хорлэя?

Мистер Хорлей Младший махнул рукой, вынул другую из кармана и поспешно вышел из комнаты. Гарри Стоун отправился обратно тем же путем по пожарной лестнице и через секунду уже передавал по радио мнение мистера Хорлэя Младшего о личности убийцы.

В типографии «Нью-Йорк Ворлд» рядом с двумя линотипами сидели два наборщика в синих блузах. Быстро набирая привычными пальцами последнее сообщение Гарри Стоуна о личности убийцы Хорлэя, один сказал другому:

– Кто бы он ни был, он молодец, что убрал эту старую цепную собаку.

Глава 3. На одном из заводов «Хорлэй и К°»

Среди капиталистических династий Америки, раскинувших щупальца по всему миру, среди династий Рокфеллеров, Асторов, Карнеджи, Гульдов, Вандербильдов, династия Хорлэев славилась особенной жестокостью, хищностью, безжалостностью во всем, что касалось денег и эксплуатации. Сотни тысяч рабов, сотни тысяч рабочих работали на заводах, фабриках, железных дорогах, портах, банках, конторах династии Хорлэев, и горе было тем, кто осмеливался сказать хоть слово протеста против бесчеловечного угнетения, против самого жестокого подавления всякого проявления человечности. Газеты, кинематографы, сенаторы, судьи были в руках у Хорлэев, получали подачки и молчали, что бы ни случилось, прерывая свое молчание только для восхваления династии Хорлэев.

Иностранные министры финансов приезжали на поклон к Хорлэю, прося о займе, и единственным условием его предоставления было: «Не выпускайте из рук вожжи, не распускайте рабочие массы».

Что означало в устах мистера Хорлэя «не опускайте вожжей», достаточно хорошо знали тысячи рабочих. Когда в далекой России рабоче-крестьянские массы свергли монархию, а за ней капиталистическое владычество, мистер Хорлэй одним из первых позаботился о высадке американского десанта в Архангельске и Владивостоке, через английские банки субсидировал Колчака.

На международный фашизм мистер Хорлэей жертвовал значительные суммы, и многие банки Англии и Америки видели чеки, подписанные с этой целью «Свирепым Самюэлем».

Автомобильный завод № 14 был гордостью династии Хорлэев.

Механизация работы, без всякой заботы о последствиях ее для здоровья, была доведена до максимума. 62

тысячи рабочих с утра до вечера непрерывно работали на этом заводе, выпуская каждую минуту по десять автомобилей и в благодарность за это получая два доллара ежедневно. Через определенный срок они делались инвалидами и выбрасывались на улицу.

Зато по улицам и дорогам всего мира, в Америке, в Азии, в Европе бегали автомобили с маркой «Хорлэй».

Специальные шпионы следили на заводе за «благонадежностью» рабочих. И когда один из них во время начала революции в России осмелился выразить симпатию русским рабочим, на другой день он был уволен без объяснения и внесен в «черные списки».

Это означало, что нигде в Америке он не смог бы найти работу. Двух его товарищей ждала та же участь.

Через два часа после смерти Хорлэя на этом заводе, как и на других предприятиях «Хорлэй и К^о», были приостановлены работы в знак траура. Рабочие толпами расходились по двору в синих, покрытых масляными пятнами куртках. Слова «цепная собака» произносились шепотом на разные лады.

Инженеры хлопотливо сновали из одного корпуса в другой. Один из инженеров, еще молодой, высокий, с синими глазами Северной Америки, уроженец Аляски, вышел во двор и, задумавшись, остановился. Его стройная сильная фигура в рабочем сером костюме выделялась из толпы. К нему подошел один из рабочих, ранее служивший солдатом в одном из оккупационных отрядов на севере России и сказал негромко:

– Алло, Хэллтон, «цепная собака» кончила свою карьеру…

Молодой инженер оглянулся и сказал шепотом:

– Тише, Кэлли, шпионы везде…

Инженер Хэллтон, сын рабочего с Аляски и служащей на фабрике в Чикаго, был близок рабочим массам, они чувствовали в нем своего. Поэтому компания «Хорлэй» относилась к инженеру со скрытой враждебностью и явным недоверием, но вынуждена была держать его на службе, как талантливого инженера, изобретателя усовершенствованного карбюратора для автомобильных моторов.

– Тише, – повторил инженер, окидывая пространство вокруг синими, как никелевая сталь, глазами.

Администрация завода № 14 не однажды прозрачно намекала инженеру Хэллтону, что если бы он согласится быть покладистей, если бы он согласился вступить в «Союз индустриальных рабочих», союз, который носил название рабочего союза, но на самом деле был филиальным отделением капиталистов, через который они и действовали на рабочих, стараясь предохранить их от «вредного» влияния коммунизма, если бы инженер Хэллтон согласился вступить в этот союз и дурманить рабочим головы, то его карьера загорелась бы ослепительным светом.

Инженер Хэллтон молча выслушивал предложения, глядя синими, стальными глазами и так же молча отрицательно качал головой. Он хорошо знал цену «Союзу индустриальных рабочих Америки». Поэтому по пятам инженера Хэллтона на всякий случай следовал всегда молодой человек в пальто горохового цвета, состоящий на службе у компании «Хорлэй».

Кэлли пожал плечами, его коренастая фигура, рыжеватая шевелюра и карие глаза выражали явное удовольствие по поводу бесславной гибели «цепной собаки».

Он еще раз пожал широкими плечами и отошел, сказав на прощание: