Шаги по...
Шрифт:
Странные здесь были ощущения, как в детстве. Одних эскизов набросал два альбома.
Удивительно – но почти все, что здесь стояло, в этих двух залах, – было не его. Так-то оно было его – его работой, но теперь принадлежало другим.
Кованные лестницы, каминные решетки, ограды – здесь не выставишь, а то, что удалось собрать – далеко не всё. Не все, что успел он сделать.
Владельцы его работ с удовольствием согласились на участие. Как же – под каждой работой –
«Кто вы?» – думал Антон. – «Ценители, меценаты, работодатели, снобы? Кто?» Он не находил ответа. И от этого на душе было пусто и одиноко.
«Кто я?.. Кузнец, художник, мастеровой, «что изволите для Вас». Кто?..»
– Зря мы это сделали, – как-то сказала Машка, положив голову ему на плечо. – Никогда не думала, что так будет болеть душа. Я даже плакала. Веришь?
– Верю! – сознался Антон.
…Он взял телефон и позвонил отцу.
Николай Петрович, взял трубку, долго приглядывался к ней, потом, тихо матюгнувшись, огромным пальцем нажал на что-то, что искал.
– Пап! Привет! Как у вас там дела?
– Спасибо! Нормально все! Лучше всех!.. Живы…
– Пап! Понимаешь, – сегодня последний день. Может, все же приедешь? Я машину вышлю и встречу. Пап?!... Я, похоже, больше не буду делать выставок. Мне очень хочется, чтоб ты посмотрел эту. Может последняя?..
Николай, положил руку с телефоном на колено и стал смотреть в угол дома.
Жена – Надежда вышла на звук и, молча, встала в дверях.
Он перевел взгляд на неё. Та поправила пепельно-серый джемпер, молчала.
Николай поднял телефон.
– «Не будешь» – говоришь? Высылай! – сказал в трубку и отключил его.
– Антоша? – спросила Надежда.
Он кивнул.
– Собирайся, Надя, в гости поедем, – сказал, вставая с табуретки.
– В гости? Что так вдруг? …Зачем?
– Тошка просит приехать. Не след отказывать. Два раза уже отказывались – на третий вопрос – не по-человечески отказать.
Ему-то тоже себя ломать приходится – просить это ведь… Не фунт изюма!
…Съездим. Выставку его посмотрим. Выставка у него там какая-то. К вечеру – домой.
– Коля, а что одеть-то в люди? А ну, как его застыдим видом своим? Ведь ни у тебя, ни у меня нет ничего. А на ноги? Что теперь-то на них наденешь?
…Поезжай один. А?..
Надежда присела за стол, положив руки на колени.
Николай, молча, смотрел на неё.
– Сейчас за Ольгой схожу. Пусть обрядит нас. Успеем. Заодно посмотрим – в чем нас в гроб класть собираются, – он хмыкнул, тяжело встал, прошел к вешалке, взял кепку, постоял, не надевая её, вышел из дома.
…– Мама! Что случилась? Папка пришел, говорит – «Обряди нас», – встревоженная Ольга вихрем влетела в дом.
– Тоша звонил.
– Так и нет ничего – потому, что вам ничего не надо! Заладили свое – «ни к чему», «не надо», «зачем»… – Ольга сделала обиженное выражение лица, села рядом. – Затем! Действительно, перед людьми стыдно за вас. Подумают ещё чего!..
– Так разве на ноги мои, что сейчас напялишь?.. Не в обрезках же ехать? – Надежда оглядела свои ноги и обрезанные валеночки на них.
– А что там у Антошки-то? С детьми что или с Машей? Или как?.. – Ольга тревожно глянула на окно, в котором показалась фигура отца.
– Иди их разбери – мужиков этих. Сказал – «не ехать – не по-человечески». …А ехать как?
– Вот и правильно сказал. Хоть в люди выберетесь, а то, как бирюки, сиднем сидите – дальше двора носа не кажите, – Ольга опять сурово посмотрела на мать. – Найдем, что надеть! Не хуже людей будете!..
…Николай Петрович вошел в дом, повесил кепку на вешалку, по привычке огляделся и тоже сел к столу.
– Ольша! Ты ещё тут?..
Мне если будешь рубашку покупать – то только с карманами под очки. Да посмотри, чтоб рукава человеческие были… А то руку не просунуть... Черти что! Тряпку экономят что ли?.. Другой не бери! – он помолчал. – Иди. Иди, что стоишь? И лезвия там купи, чтоб побриться можно было, а то этой тарахтелкой только для дома и можно.
…Чёрти что делают! Жужжит, а пользы никакой.
…Да… прежде чем бежать – поставь воды-то в печь. Пусть греется.
Иди, Ольга, иди!
Ольга подхватилась и пошла к двери.
– Деньги. Деньги возьми, – Надежда встала и повернулась к комоду.
– Да, ладно, вы, со своими деньгами. Там нужно-то… Потом!
– махнула та рукой и закрыла дверь.
…Ольга вернулась с ворохом пакетов и ссыпала их на диван.
– Я с вами поеду. Я себе там такое платье «оторвала». Закачаешься! – она стала доставать из пакетов обновки.
– Где лезвия, егоза, – окликнул её Николай.
– Ой! – замерла та.
– Дурная голова ногам покоя не дает. Давай, – Николай кивнул на дверь.
Ольга опять выскочила из дома.
– Олюшка спрашивает – «С Тошкой что случилось ли?», а я и не знаю – что так вдруг-то? – Надежда глянула на Николая.
– А вот и посмотрим, что случилось, – куда время свое сын наш вбил, – Николай глянул на Надежду, подошел к печи и сунул в котел палец. – «Тошенька наш!»
– Да, ну тебя! Опять – «чур снова да ладом»?! Не надоело тебе?.. Все выросли да разлетелись – так жизнь такая!
Их жизнь – не наша. Повисни ещё у них на плечах. Или прикуй их вон к своей кузьне – лиши свободы, – Надежда стала перебирать низ джемпера.