Шаг в бездну
Шрифт:
Пантелей так и не проронил не слова, но в его холодных выцветших глазах исчезли сомнения и осталась только уверенность в старом друге и готовность голыми руками разорвать на куски любого его врага.
Ольга Кузнецова вернулась домой около десяти вечера. Что-то сегодня она устала, хотя жить в таком темпе ей нравилось. Она разделась, прошла в комнату, огляделась по сторонам. Какая неуютная квартира! Если она и дальше будет жить здесь, надо заняться квартирой вплотную, но времени совсем нет. А может быть, потом купить большую квартиру и перевезти сюда маму с Наташкой? Посмотрим, как дальше дела пойдут, а пока Георгий, директор, доволен. Переговоры с итальянцами проходят успешно, скоро Георгий полетит в Италию. Вспомнив сегодняшний обед, Ольга не выдержала и засмеялась вслух. Как смотрел на нее этот итальянец, Луиджи! Да, южные народы – это что-то особенное. И выпили-то немного, но итальянец весь вечер прямо пожирал ее горящими глазами. У самого переводчица – красотка, а он на Ольгу
Она улыбнулась своему отражению. Бизнесвумен! А интересно, какие мужья бывают у деловых женщин? У нее еще мало знакомых в мире бизнеса, да и женщин в бизнесе пока немного. И все-таки почему же никто, никто из всех этих окружавших ее мужчин ей не нравится? Очевидно, дело в ней, а не в них. Что-то случилось с ней после Славкиной смерти. Она порылась в ящике стола и достала фотографии. У нее осталось два его портрета: фотография из выпускного альбома, после школы, а вторую он прислал ей незадолго до смерти, эта была с Доски почета его летного училища, он на ней в форме, и брови нахмурил для солидности. Как бы она жила сейчас, если бы не разбился его самолет? Сидела бы в каком-нибудь летном городке, привычно прислушиваясь к реву самолетов над головой, пытаясь на слух определить, который самолет – его, как делают все жены летчиков, вязала бы свитера детям и мужу, сплетничала с подругами, может быть, устроилась бы работать в школу. И, скорей всего, была бы счастливее, чем теперь. Подумав так, она даже испугалась. Что это с ней? Ведь она так довольна своей работой, ей многие завидуют, девчонки из ее бывшей институтской группы прямо обалдели и так порадовались за нее. Она просто расстроена сегодняшней встречей с Андреем. Да, все понятно, это ее беспокоит. Андрей Рубцов… Перед ее мысленным взором промелькнул весь тот год, с того времени, как она вернулась в институт осенью после Славкиной смерти и до следующей осени, когда она в коридоре общежития сказала Андрею: «Знать тебя больше не хочу!» Почему так случилось? Почему в мае после годовщины Славкиной смерти она увлеклась Андреем, позволила ему себя любить? Она не может объяснить это даже себе. Горе опустошило ее всю, а потом весной показалось, что жизнь начинается заново. Но где-то в глубине души она знала, что Андрей не тот, что-то было с ним не так. Поэтому она никому, даже маме не рассказывала, что после разговора с Андреем тогда, на лестнице общежития, она испытала огромное облегчение, просто камень свалился с души. И все эти годы в ее душе жила уверенность: она тогда поступила правильно, не к чему было связывать с ним свою жизнь. А ребенок? Мать была очень против, она сама вырастила Ольгу без отца и никак не могла понять, почему же нельзя, как все, пожениться, и чтобы у девочки был отец? Они тогда даже поссорились, но бабушка еще была жива, она Ольгу поняла и маме все разъяснила. Плохо, что Наташка без отца, но это единственное, чего у нее не будет, об остальном Ольга позаботится. Она дала Наташке отчество Вячеславовна и рассказала, что ее папа был летчиком и разбился на самолете. Мать опять была против, но Ольга настояла на своем.
Ольга опять вспомнила сегодняшнюю встречу. Нет, она правильно поступила тогда, шесть лет назад, теперь она это точно знает. А он? А он бы не подошел к ней, если бы не Юрка с иномаркой, не «Европейская» и не дорогие шмотки. Взглянув на себя в зеркало, она вдруг заметила, что плачет. Ольга подбежала к телефону и набрала код Новгорода. Ответил детский голосок.
– Зайка, ты что, еще не спишь?
– Мама, ты приедешь к нам на Новый год, мы елку купили, а завтра ко мне Дед Мороз придет!
– Приеду, солнышко, завтра приеду, – неожиданно для себя ответила Ольга.
Она вытащила из стенного шкафа дорожную сумку и стала быстро кидать туда вещи, одежду, подарки для мамы и Наташки. Потом оделась попроще, заколола волосы, схватила сумку, погасила везде свет и выбежала на лестницу, захлопнув двери. Было пол-одиннадцатого, поезд в Новгород уходил в двенадцать ночи. Надо было спешить.
Убийца, посланный Кастетом, не спешил. Пускай она ляжет спать, тогда он спокойно откроет дверь и сделает свое дело ножом или руками, как получится. Он постоял у окна между этажами, покурил, но бдительная бабуля из соседней квартиры уже три раза открывала дверь и проверяла, так что
– Гектор, фу! – надрывался хозяин, но Гектор не реагировал.
Справиться с агрессивной собакой было потруднее, чем со спящей беззащитной женщиной: у убийцы не было с собой никакого оружия, кроме ножа, хозяин поднимет крик, если увидит нож, на шум выскочат соседи, а время уже упущено.
– Почему собака без намордника? – крикнул в отчаянии Кастетов посланец, видя, что дело сорвалось.
– На себя намордник надень, козел, – неожиданно басом ответил мужичонка и пошел вверх по лестнице.
Несмотря на натянутый поводок, Гектор еще постоял немного, порычал для порядка и ушел. Убийца выскочил на улицу, но Ольги и след простыл. Она поймала машину и уже ехала на вокзал, не зная, что судьба в виде ротвейлера во второй раз спасла ее от смерти. На вокзале Ольга купила билет, позвонила Георгию из автомата, сказала, что уезжает на Новый год домой и, не слушая возражений, повесила трубку. Когда она выскочила на перрон, поезд уже подали.
Анатолий Петрович Чистяков велел привести к себе захваченного киллера. Мужик держался спокойно, в камере сидел тихо, ни с кем не ссорился.
– Садись, – Чистяков кивнул на стул, – кури.
– Я не курю, спасибо.
– Хорошо, здоровью польза. Ну ладно, Олег Николаич Бережков, по кличке Чиф. Сидишь ты сейчас у нас, поймали мы тебя с поличным, и есть у тебя из этого положения два выхода. Первый: ты от всего отказываешься, а мы начинаем тебя раскручивать. Здесь мы тебя взяли за покушение на убийство, дел за тобой много числится, где-нибудь да найдем доказательства. Ты, со своей стороны, конечно, можешь адвоката найти, но хорошего – вряд ли, потому что один ты, на воле за тебя никто не волнуется и передачи носить не станет. А если есть у тебя какие-то денежки, то запрятаны они далеко и знаешь про это ты один, и незнакомому человеку ни за что не доверишься, кинуть может. Скажу тебе, чем меня этот вариант не устраивает: нет у меня сейчас ни времени, ни людей, чтобы твоими художествами заниматься, это дело долгое. Теперь второй вариант. Сдаю я тебя в прокуратуру следовательше Громовой, и ты берешь на себя одно дело.
– Что за дело? – Бережков откровенно удивился.
– Еще шестого ноября в одном доме на Сенной девушку с седьмого этажа выбросили. Дело глухое. Дом заброшенный, бывшее общежитие студенческое.
– Это что, убийство на себя брать?
– Ты слушай. Никто ее не видел, как она туда попала, с кем пошла, никто не знает. А ты скажешь, что шестого вечером был пьяный, увидел: девушка идет одна, хотел познакомиться, то, се, а она испугалась, побежала от тебя в этот дом, ты за ней, но ничего такого не хотел, а потом она случайно поскользнулась там и выпала из окна. А ты, конечно, испугался, протрезвел со страху и убежал. А когда мы тебя взяли по своему делу, как свидетеля, допустим, то по пути и это дело раскрыли. Получается не убийство, а несчастный случай, ты на этом и стой. А я с Громовой договорюсь, чтобы она на тебя не очень наседала.
– Ну и какой же мне резон чужое дело на себя брать?
– А такой, что дадут тебе по этому делу немного, не докажут, что убийство, а если мы будем тебя по всем твоим делам раскручивать, то это ой как на много потянет!
– Сами же говорили, у вас на меня сейчас времени нет.
– Ну так и будешь сидеть, ждать, отощаешь, у нас кормят плохо, а передачи тебе носить некому. Так, Бережков Олег Николаич, 1958 года рождения, русский, жена погибла в 1988 году, сыну десять лет. Сын-то где у тебя теперь живет? В твоей квартире ты один прописан.
– У тещи, – неохотно ответил Бережков.
– Вот, и ребенка надо поднимать. А тут мы быстро управимся. Ты там в прокуратуре признание подпишешь, а мы тебя будем к себе изредка брать для дачи свидетельских показаний, понял?
– Понял.
– Ну как, согласен?
– Думаю пока.
– А чтоб тебе легче думалось, я тебе еще кое-что скажу. Думаешь, мы сами такие умные: тебя вычислили, когда именно ты на дело пойдешь? Баба эта невелика птица, чтобы возле нее круглосуточная охрана была из нашей организации, не президент все-таки. А был к нам звоночек сам знаешь от кого. Так, мол, и так, такой-то будет там-то в такое-то время. Только они так рассчитали, чтобы мы тебя уже после взяли, чтобы ты успел дело сделать. Но мы тут тоже не лаптем щи хлебаем, успели пораньше. Не веришь мне, а зря. Кастету прямо нож острый, что кто-то сам по себе работает, никого не боится и от него не зависит. Вот он и решил одним разом двух зайцев убить: и дело сделать, и тебя убрать.