Шаг в бездну
Шрифт:
– Знаешь, Саша, вот теперь я точно уверена, что с Мариной это никакая не случайность, а он совершенно обдуманно ее завел на этот чердак и столкнул. Я раньше боялась так думать, а теперь после смерти Володи точно знаю.
– И что теперь делать?
– Да ничего мы не можем сделать. Доказательств у меня никаких. Ключ я оставила у Володи, да если бы и не оставила, ну лежит у Марины в столе какой-то ключ, да стол пустой стоит почти месяц, а в этот ящик к Маринке все уже давно лазают за карандашами да за резинками, кто угодно мог положить ключ и взять его
– А тебе, Надя, делать теперь не только ничего не надо, но и нельзя ни в коем случае. Вдруг тебя там, у Володи кто-то видел? Могут быть большие неприятности. Так что, Надежда, я тебя серьезно предупреждаю: сиди тихо и не делай глупостей.
– Я понимаю, только совесть меня очень мучает.
– Относительно совести можешь быть спокойна: он бы Володю и так убил. Сама говорила, что это единственный свидетель, который мог его с Мариной хоть как-то связать. Ведь наверняка, если бы милиция с фотографией Марины по дому прошлась, кто-то из соседей ее обязательно бы узнал. Так что, он заранее все обдумал, только Володин звонок дело ускорил.
– А как же он его, ну, в ванну?
– Ну, пришел поздно, ключ у него наверняка еще один был, свой, открыл тихонько дверь, Володя уже спал, наверное, он его подушкой придушил, потом в ванну положил и воду пустил, тот и захлебнулся. Или по-другому, но результат тот же.
– Какой ужас, Саша, как ты можешь так спокойно об этом говорить!
– Это я к тому говорю, чтобы ты наконец поняла всю серьезность ситуации и перестала играть в Шерлока Холмса!
– Господи, зачем, ну зачем он это сделал? Неужели нельзя было как-нибудь с Маринкой договориться?
– Мы никогда об этом не узнаем. И давай больше не будем возвращаться к этому вопросу.
Надежда собралась с духом.
– Хорошо, с этим вопросом покончено, давай поговорим о нас.
– Ты же не любишь выяснять отношения?
– С тобой приходится. Саша, прости меня, пожалуйста, за тот разговор в воскресенье. Но ты пойми, я так долго жила одна, что мне трудно так сразу перемениться. Гулять, разговаривать – это прекрасно, но…
– Но как только ты представишь, что я все время буду тут, с тобой и никогда никуда не денусь, тебе становится плохо, ведь так?
Она засмеялась, прижалась щекой к его плечу.
– Не совсем так, но я потихоньку привыкаю к этой мысли.
– Конечно, привыкнешь, и тебе понравится жить вдвоем, а то что, действительно, одинокая женщина с котом, несолидно.
– Но знаешь, если мы с тобой будем, как ты хочешь, я ведь буду уже не я, я другой стану.
– А почему ты думаешь, что та, другая, мне не понравится?
– Не знаю, не знаю. Я ведь буду капризничать, придумывать тебе всякие занятия по хозяйству, ревновать тебя к молодым женщинам на работе.
Он заинтересовался.
– Ревновать?
– Пока нет, но обязательно буду, и сцены устраивать буду, в общем, что там еще жены делают? Опыт у меня небольшой, но я быстро научусь.
– А я кажется слово «жена» в разговоре не употреблял. Ну не сердись, ладно, об этом как-нибудь потом поговорим подробнее. И вообще, мне между прочим завтра на работу, так что хватит разговоров, ох, до чего же я рад, что мы с тобой помирились!
Он поцеловал ее так сильно, что ей не хватило воздуха.
– Ой, подожди, подожди, Сашенька, это очень важно!
– Ну что такое еще?
– А Бейсика ты усыновишь? Ой, больно же!
В пятницу Надежда решила с утра заняться собой, привести в порядок свою внешность, насколько это возможно. Она сделала себе омолаживающую маску, накрасилась, тщательно уложила волосы. На весы решила не вставать, чтобы не расстраиваться лишний раз, хотя Сан Саныч уверял, что она похудела от переживаний. Затем она отправилась по магазинам. Холодильник был пуст, а кот голоден, впрочем, это было его обычное состояние. Надежда решила приготовить что-нибудь необычное, а к чаю испечь ватрушку, раз уж Сан Саныч так ее любит, ватрушку, разумеется, а не ее, Надежду. Странное дело, он ни разу не давал ей повода усомниться в его чувствах, она и сама видела, что она ему нравится, он к ней очень хорошо относился, но ее многолетняя система душевной защиты не хотела давать сбой.
За такими мыслями Надежда как-то незаметно обежала все магазины, ничего необычного, конечно, не купила, придется просто запечь курицу в духовке, оно и к лучшему – меньше возни. Приготовим соус – чеснок, орехи, лимон, сметана, – и все будет отлично. Придя домой, Надежда с воодушевлением занялась готовкой. Бейсик дремал на стуле возле теплой плиты. Надежда приготовила тесто, начинку из творога и задумалась, добавить ли корицу? Она спросила совета у кота, кот проснулся, посмотрел неодобрительно и отвернулся.
– Господи, до чего я дошла, собственный кот меня презирает!
К вечеру все было готово, и стол накрыт в комнате. Он пришел веселый, снежинки блестели на бровях и ресницах, и Надежда вдруг так ему обрадовалась, что заныло сердце. Раздеваясь, он протянул ей цветы, мимоходом пощекотал Бейсика, принюхался.
– А какой у нас праздник?
– Ты пришел, – голос у нее дрогнул. Он остановился оторопело, заглянул ей в глаза.
– А ты что такая грустная, гвоздики не нравятся? В следующий раз розы принесу.
Гвоздики Надежда действительно не любила, да и розы тоже, но от него сейчас приняла бы даже букет чертополоха.
Ночью Надежда проснулась от посторонних звуков. Он лежал на спине и храпел. Надежде стало смешно. Она попробовала перевернуть его на бок, он проснулся, очень сконфузился, долго извинялся, пришлось его успокаивать, как ребенка, гладя по голове. Засыпая, Надежда думала:
«Будем надеяться, что это его единственный недостаток, потому что я скоро не смогу без него жить».